Можно представить себе, насколько тягостными были эти физические мучения для пышущей здоровьем девушки, которая, как мы видели, прекрасно переносила жизнь под открытым небом, любила скакать верхом и постоянно была готова к действию. Однако ни с чем не сравнимы ее моральные муки: сторожа отпускали в ее адрес язвительные замечания, о характере которых нетрудно догадаться ("часто они издевались над ней, а она упрекала их за это"); злобные выкрики и шум сопровождали каждое ее появление во дворе замка. А самое главное, она находилась под надзором английских тюремщиков, мужчин, мало чем отличающихся от тех, кто с высоты крепостных стен Орлеана обзывал ее "развратницей" и "распутницей", да еще и "арманьякской потаскухой". Конечно, ей было необходимо ее мужское платье, "хорошо подогнанные и крепко завязанные" штаны, как в те дни, когда она спала, не раздеваясь, рядом с солдатами (а они-то как раз почитали и уважали ее) во время военных действий на берегах Луары.

Как она сумела в таких условиях сохранить девственность и остаться Жанной Девой? Позднее главный нотариус процесса Гийом Маншон говорил, что, очевидно, девушка опасалась, "как бы ночью тюремщики не совершили над ней насилие". И "один или два раза она жаловалась епископу Бове, младшему инквизитору и Никола Луазелёру, что один из охранников хотел ее изнасиловать".

Впрочем, кое-кто заступился за нее. В Руане Жанне еще раз пришлось пройти обследование на девственность, которое она уже прошла в Пуатье; на сей раз это, несомненно, произошло в то время, как в ее родных краях велись всевозможные расследования. Обследование было проведено под контролем Анны Бургундской, герцогини Бедфорд. Поскольку известно, что герцогиня с супругом покинули Руан 13 января 1431 года, мы легко можем определить его дату. До нас дошло имя по крайней мере одной из матрон, обследовавших Жанну, – Анна Бавон, и мы знаем, что девственность была надлежащим образом установлена; растроганная Анна Бедфорд запретила сторожам грубо обращаться с Девой.

Военнопленная или пленная церкви?

Как бы то ни было, с первых же дней пребывания в руанской тюрьме двусмысленность положения Жанны становится очевидной: Пьер Кошон намеревается обвинить ее в ереси и, следовательно, подвергнуть суду церкви. Во время суда следовало бы ее заключить в церковную тюрьму, в которую в те времена помещали женщин, обвиняемых в ереси, и в которой сторожами были женщины, а условия – относительно мягкими. Однако на протяжении всего процесса с Жанной постоянно обращаются как с военнопленной: она в оковах и сторожат ее солдаты. С согласия герцога Бедфорда епископ Бове прибегнул к уловке, дабы придать всему вид законности: сделано три ключа от двери темницы, один из них для Генри Бофора, кардинала Винчестерского, находившегося в Руане во время всего процесса, а два других – для судей, то есть для самого Кошона или же для фискала, Жана д'Этивэ, и вице-инквизитора, назначенного инквизитором Франции Жаном Гравераном. Эта хитрость могла обмануть лишь того, кто хотел быть обманутым. Она была не более законна, чем запрет, сделанный Кошоном Жанне, когда та впервые явилась в суд: "Мы запрещаем вам без нашего разрешения покидать тюрьму, определенную вам в руанском замке, под страхом быть изобличенной в преступлениях ереси". Эти слова никоим образом не ввели в заблуждение пленницу, сразу же возразившую: "Я не принимаю этого запрета; если бы я бежала, никто никогда не мог бы упрекнуть меня в том, что я нарушила запрет или поступила противно моей вере". Действительно, трагедия разыграется в связи с двусмысленностью положения: военнопленная, которую намереваются осудить, или же еретичка, подозреваемая в ереси церковью.

Подспудно это обвинение дает возможность опозорить одновременно с Жанной короля Франции, обязанного ей своей короной, то есть нанести урон делу, которое она защищает. Другими словами, Жанна являет собой тип политического заключенного, того, кого преследуют потому, что он мешает и властям, и идеологическим установкам, над которыми он одержал верх; при этом изыскивается любой повод для приговора. Наш XX век дает нам достаточно примеров подобного рода, это понятно каждому.

"Оправдание" господ из университета