Читаем Зеркало воды полностью

«Позёр и аферист», – мстительно подумал Цвай – и едва не сверзился в болото.

– Куда, куда, – Слау со смехом поймал его за шиворот, водворил на твёрдую почву. – Положи-ка на место игрушку, парень. Что тебе не сидится в лагере?

– Так значит… это вы…

– Тс-с. – Грязный костлявый палец прижался к губам, и Цвай онемел. Прозрачные глаза снова приблизились. – Пусть это будет нашим секретом, а?

Он честно хотел возмутиться, запротестовать, может, даже позвать на помощь… Но почему-то кивнул. Слау одобрительно похлопал его по плечу и зашагал через болото к лагерю, по-журавлиному высоко вскидывая длинные ноги. Да ещё и, точно издеваясь, весь вечер рассказывал у костра истории об утопленниках, перемежая их заверениями, что лично-де видел сегодня болтливых мертвяков; кое-кто из компании даже поддакивал. Выглядело это ужасно натянуто и подозрительно, однако никто, кроме Цвая, ничего не замечал – ни умудрённый опытом бородач, ни скептически настроенная седая путешественница.

«Да они вовсе не за тайнами явились на Болото, – осенило его, и жестяная кружка с морсом едва не вывернулась из обмякшей руки. – Они за красочным обманом пришли, за развлечениями».

От неожиданного открытия сделалось гадко на душе; тут бы и сбежать в сон, но, как назло, стали чудиться в темноте бледные одутловатые лица мертвецов, и отрешиться от них никак не выходило. Только под утро удалось задремать. А Слау, трепливый авантюрист, точно всю ночь просидел у кострища; рассвет застал его в той же позе, с тем же стеклянным выражением глаз и, кажется, с той же травинкой в зубах.

Цвай мысленно зарёкся ему отомстить. И стал – намеренно уже – подмечать знаки обмана.

Временами на Болоте попадались вещи и места, которые никак не могли там оказаться.

Большой, блестящий, совершенно новый автомобиль с откидным верхом – как его занесло в топи, где на своих двоих-то приходилось идти гуськом, проверяя глубину щупом? Или, скажем, голубятня, где на жерди под козырьком сидело с два десятка прекрасных белых птиц. Или огромное раскидистое дерево посреди небольшого клочка сухой земли, которое седая дама опознала как платан – под ним дремали тощие пёстрые кошки, издали провожая путников по-человечьи внимательными взглядами. Или чёрная, гладкая скала, издали похожая на воткнувшийся в торф кусок полированного стекла высотою в трёхэтажный дом… Слау называл такие диковинки «игрушками болотной госпожи», особо о них не распространяясь.

И тут же всё портил.

– Посмотрите вон на то сухое дерево, – сказал он вечером второго дня, указывая на обгорелую сосну в три обхвата толщиной. – На развилке – гнездо болотного чмыря. Весьма опасная птичка! Приближаться к нему не рекомендую, но за отдельную плату могу достать осколок скорлупы. Ну, или парочку, – и он подмигнул.

У Цвая аж горло перехватило от омерзения. Между двумя толстыми ветвями и впрямь чернелось что-то, больше всего напоминающее спущенную покрышку от грузовика. Если задуматься, то наткнуться посреди непролазной трясины на вековую сосну с таким занятным украшением – само по себе чудо. Вот только с собой в город его не унесёшь, на полку не поставишь. А вот куски скорлупы от яиц несуществующей птицы – запросто. Слау неплохо наварил на сувенирах: каждый приобрёл себе осколок, а то и два. Цвай тоже купил – и, когда остальные заснули, тщательно изучил добычу с увеличительным стеклом.

И у самого-самого краешка обнаружил то, что искал: фрагмент синей буквы «р» и цифру четыре.

– Заводское клеймо, – бормотал он потом в полузабытьи, ворочаясь с боку на бок. – Небось, вазу расколотил… аферист… коммерсант…

Спалось ему скверно: посреди ночи вдали что-то заухало, заскрипело, закричало, а проводник, как назло, куда-то испарился. Поднялся шум; седая дама достала из заплечной клади ружьё, а волоокая дева расплакалась на плече у бородача. Через некоторое время звуки стихли, зато появился довольный Слау и заявил, что это чмырь взбесился из-за разорения гнезда и надо-де быть настороже.

Следующим вечером комедия повторилась. Снова проводник отправился прогуляться в полумраке, и вскоре в отдалении начали загораться огоньки. Цвай заметил их первым и втихую засел с биноклем на краю лагеря. Зыбкие болотные сумерки и поднимающееся от бочагов марево изрядно сбивали с толку, однако главное он разглядел: оранжевый язычок пламени, вспыхивающий на секунду и сразу гаснущий, и знакомый долгоносый профиль. Слау зажигал грошовые разноцветные фонари, развешанные на жердях.

«Болотные удильщики ищут поживы», – сказал он. Ему с удовольствием поверили.

Это было отвратительно.

Дорога к сердцу топей заняла в общей сложности пять дней. Список фальшивых чудес пополнился гигантским скелетом болотной рыбы – естественно, пластиковым муляжом, хотя за отдельную плату можно было купить обточенные фрагменты настоящих костей, скорее всего, коровьих; призраками печальных дев – плакали они душевно, не отнять, вот только записи хватало лишь на две минуты, а дальше она шла сначала; таинственными письменами, высеченными на камне – десятка два неглубоких, явно свежих сколов.