Читаем Зеркальная игра полностью

В этот день ничего не произошло и не возникло ни малейшего намека на причину отъезда Микеля.

Но в понедельник она не могла больше выдерживать напряжения и поднялась к коттеджу на скале — навестить Тони Роусона, друга их семьи, которому она могла довериться и который мог что-то знать об этой истории.

Двери коттеджа были заперты, и в почтовом ящике торчала газета. Она посмотрела через окно, выходящее на лестницу, и не заметила ничего особенного, разве только то, что комната Тони была в большом беспорядке и выглядела не так, как обычно.

В этом было что-то непонятное, но в то же время она не удивилась и не испугалась.

Состояние ее несколько изменилось. Ей все стало казаться каким-то нереальным. Она жила теперь в каком-то призрачном мире, в котором завтрашний день должен был принести избавление от страха, а сегодняшний угнетал ее и наполнял ужасом.

Когда она от коттеджа Тони добралась обратно, их белый домик показался ей ослепительно ярким на фоне бледно-зеленых деревьев позади. Траву нужно было уже подстригать, а сорняки вплотную окружили клумбы с прекрасной зеленью.

Она видела все это и в то же время как-то не осознавала то, что видит. Горько было сознавать, что Микель, может быть, так никогда и не вернется домой.

Она открыла дверь, вошла и заметила два письма, лежащих на коврике.

Одно было адресовано Микелю, другое — ей. Сначала она подняла письмо, адресованное Микелю, прислонилась к стене, осторожно повертела его в руках и только потом распечатала. Письмо было из Лондонской конторы Милдмэя, фирмы, в которой работал Микель. В письме было всего несколько строк, написанных на машинке буквами голубого цвета, и размашистая подпись в конце. Когда она вникла в содержание, у нее появилось ощущение, что ее ударили ножом.

Вот что там было написано:

Эта паукообразная подпись долго стояла у нее перед глазами. Затем она бросила взгляд на календарь. Понедельник. Она и тогда совершенно не поверила тому, что говорил Микель о Шотландии, а сейчас перед ней было несомненное, ненавистное доказательство его лжи!

Письмо было холодным, как и сам Питербай. Она видела его только однажды и не хотела бы встретиться снова. Микель его недолюбливал. Питербай обладал холодной деловитостью машины, его человеческие струны затронуть было невозможно. Если Микель не приехал по его вызову, соваться с извинениями бесполезно.

Она представила себе Питербая, сидящим в маленьком кабинете перед небольшим бюро. Одну руку он держит под столом, ее не видно, а другая, в плотной кожаной перчатке, покоится на бюро. Может быть, причина холодности Питербая в том и состоит, что он получил в молодости тяжелое увечье, она не знала этого. Не знала также, скрывают ли его черные блестящие перчатки искусственные кисти, обрубки или парализованные пальцы. Она чувствовала, что не может ожидать от Питербая ни понимания, ни помощи.

Его твердокаменность только пугала ее.

Она пыталась и не могла вспомнить, когда за последние месяцы Микеля таким образом вызывали в Лондонскую контору. Контора была очень маленькая, только шеф да три или четыре девушки, но...

Проклятый Питербай! О нем нелегко было забыть. Категоричность письма на нее сильно подействовала. Микель там должен быть во вторник. Она не знала, где он теперь, не была даже уверена, что увидит его хоть когда-нибудь снова.

Она взяла второй конверт и внезапно почувствовала леденящий холод. Адрес был написан карандашом, почерк совсем не похож на почерк Микеля, но разве он не мог его изменить?

Поначалу у нее не хватило сил вскрыть конверт, она могла только смотреть на него. Конверт был очень толстым, значительно толще, чем обычно.

Наконец Дафни решилась, вскрыла конверт и встряхнула, чтобы вынуть содержимое. Небольшая пачка однофунтовых билетов, скрепленных резиновым жгутом, выскользнула ей на ладонь. Она бессмысленным взором уставилась на нее, снова тряхнула конверт, потом снова сжала его так, что то место, где конверт был открыт, расширилось, как пасть, и заглянула внутрь, надеясь найти хоть строчку от Микеля.

Но в конверте ничего больше не было.

Дафни стояла, держа пачку фунтов в руках, устремив взгляд в сторону окна, чувствуя внутри резкую боль.

Майк ли прислал ей это?