Читаем Завтрашний ветер полностью

Я начал вычерпывать воду, и только сейчас в башке опять завертелась эта непонятная история с голубыми бумажками — деньгами.

Что это за деньги? Откуда они у нас на чердаке? Я бросил банку, полез в карман штанов, боясь, что моя голубая бумажка потерялась.

Но она была тут. Намокшая. Смятая. И на ней было выведено: «Двадцать пять рублей». И человек с бородой был царь. Даже написано: «Николай II».

Разве можно сейчас на них что‑нибудь купить? Чепуха! Царя скинули пятьдесят лет назад. Зачем же тогда мать прятала эти бумажки? Откуда они взялись?

От всех этих мыслей мне только есть захотелось. Я полез на корму, заглянул в ящик. Там была одна вобла и полбуханки засохшего серого хлеба.

Раздумывая о деньгах, я сгрыз весь хлеб с воблой, потом дочерпал воду из лодки, набросал на дно ивовых веток и травы и повалился спать.

Когда я проснулся, то не сразу понял, что это: вечер или светает.

В небе между веток виднелась звезда. За рекой в посёлке перекликались петухи. Отдалённо послышалось два тяжёлых гудка.

Я приподнялся. Лодка была в росе.

Я сразу по звуку гудка узнал пароход «Михаил Калинин». Значит, было уже утро. Он всегда, когда шёл сверху, причаливал в пять утра к нашей пристани.

Загалдели птицы. Небо над тёмными листьями начало зеленеть. Теперь уже не надо было гадать — утро сейчас или вечер.

Я на ощупь отвязал лодку и, перебирая нависающие ветки, выплыл в реку. С веток на макушку и за шиворот всё время шлёпались ледяные капли росы.

На реке справа от входа в канаву стогом горбатилась старая ива. Как раз под ней есть заливчик–омуток. В нём вода всегда медленно кружит…

Я не стал вставлять вёсла в уключины, а просто продолжал перебирать руками прибрежный камыш и ветки кустов, чтоб не спугнуть рыбу.

Так я подтянул лодку под самую иву и привязался к стволу.

Я здесь редко ловлю. Сазан или судак сюда не заходят. Их хорошо под плотиной ловить, в запретной зоне… Опасно, правда, зато на базаре берут нарасхват. А здесь я ловлю для себя или когда инспектор на своём катере под плотиной кружит…

Место это мной всё равно прикормленное, безотказное, оно всегда выручит.

Я распустил одну из удочек. Самую лёгкую. Потом пошарил рукой по дну лодки — хоть пара червей куда‑нибудь да заползла, притаилась. Ведь я никакой наживки‑то не запас. Не до того вчера было.

Так и есть — целый клубок на носу под фанеркой. Я давно заметил: если часто ловишь — никогда без наживки не останешься, в лодке всегда найдутся или, как сейчас, черви, или зёрна распаренные, или просто хлеб.

Я насадил на крючок полчервяка и только хотел забросить, как справа, совсем близко от меня, затрещала катушка, засвистела леска, кто‑то подсек и вытягивал удочку.

— Опять не везёт! — пробормотал чей‑то голос.

Леска снова просвистела. Груз упал далеко, чуть не на середине Гниловода. Уже так сильно рассвело, что я различил цветной, в красных полосах с белой верхушкой поплавок моего соседа.

Я ухмыльнулся и начал ловить.

Мой поплавок — самая обыкновенная пробка — закачался рядышком с бортом лодки. И тут же исчез. Я подсек, вытянул небольшого окуня — с ладонь. Швырнул его в лодку. И снова опустил поплавок рядом с лодкой.

— Что, у вас клюёт? — послышался голос из кустов.

Но я не успел ответить, потому что моя пробка легла боком, а потом косо пошла вниз.

Я знаю, что так берёт только лещ. У него губы длинные, трубочкой вытягиваются. Он насадку захватит, вверх поднимет и только после этого заглотит, когда на глубину пойдёт. Тут‑то его и подсекай.

Я и подсек.

Рыбина заходила под лодкой. Но я не дал ей оборвать и запутать тонкую леску и быстро стал вытягивать наверх. Вот под водой словно зеркало боком сверкнуло — это восходящее солнце отразилось в леще. Я нагнулся, ухватил его пальцами за глаза и перекинул в лодку.

— Кто же так выводит?! По воде, по воде надо подтягивать, надо ему воздуха дать глотнуть!

Я был занят крючком — никак не мог вытащить из лещёвой глотки и, только мельком взглянув, увидел, что неподалёку, держась за кусты, стоит старик рыболов в высоких сапогах до живота, в брезентовом костюме и широкополой соломенной шляпе. Должно быть, хозяин той самой палатки, мимо которой я вчера проходил…

Наконец я освободил крючок, бросил леща к окуню на дно лодки, наживил другую половину червяка и снова закинул свою удочку.

— Мальчик, да разве так рыбу хранят?! — продолжал кипятиться рыболов. — Её на кукан, на кукан надо! Или в садок! Эх ты, некультурно ловишь!

— Да ладно шуметь! — сказал я ему. — И так не протухнет.

— Да у тебя же клюёт! Куда ты только смотришь?! — завопил этот чудак.

Я снова подсек. И вправду вытащил ещё одного окуня. Этот был побольше первого, наверное, граммов на четыреста.

Рыболов не выдержал:

— Послушай, мальчик, объясни всё‑таки, почему ты ловишь, а я нет? Ни одной поклёвки за всю зорю. Ведь у меня снасть тонкая, заграничная.