Читаем «Заводная» полностью

— Да, сейчас, где-то тут было. — Девушка молниеносно отступает, отдав приказ всем клеткам тела вплоть до спиралей ДНК. Китель хватает ее за руку, но она ловко вырывается и стремительно, размываясь в неясное пятно, исчезает на дороге среди людей и повозок.

— Держи ее! Именем министерства! Держите пружинщицу!

Все ее существо приказывает девушке замереть на месте, подчиниться, но Эмико может лишь бежать, почти ощущая оплеухи, которые раздавала сенсей Мидзуми за непослушание, и жалящие слова за возражение хозяйским прихотям.

Эмико сгорает со стыда, слыша за спиной команды, но толпа уже поглотила ее, кругом сплошной поток мегадонтов и повозок, а сам китель бежит слишком медленно, ему не найти тот переулок, в котором она переводит дух.

Обходить патрули стороной долго, но теперь Эмико даже нравится эта игра. Если быть осторожной и быстрой, давать себе передышку между стремительными пробежками, уходить от преследователей просто. Изумляясь своей невероятной скорости, она словно заново себя открывает и начинает подозревать, что обучением и оплеухами сенсея Мидзуми из нее выбивали знание собственной природы.

Наконец пружинщица подходит к башне Плоенчит и начинает долгий подъем по лестницам. Райли, по обыкновению, сидит в баре, нетерпеливо ждет.

— Опоздала. С тебя штраф.

Эмико просит прощения, стараясь при этом не чувствовать вины.

— Переоденься. Сегодня важные гости. Очень важные. Вот-вот приедут.

— Я хотела бы спросить вас о деревне.

— Какой еще деревне?

Она, не переставая мило улыбаться, думает, а не врал ли Райли и есть ли такое поселение на самом деле.

— Той, где живут Новые люди.

— Все никак из головы не выбросишь? Я же говорил: заработаешь — отправлю тебя туда, раз так охота. — Он показывает на подсобку. — Иди, скоро выступать.

Эмико хочет задать еще вопрос, но лишь покорно кивает — все потом; он выпьет, станет сговорчивей, тогда и можно будет выпытывать.

В гримерной переодевается Канника — бросает на пружинщицу презрительный взгляд, но ничего не говорит.

Эмико тоже меняет одежду и уходит за первым за вечер стаканом льда. Пьет бережно, смакуя прохладу и ощущение того, что все хорошо, которое не оставляет даже здесь, в душном небоскребе. За огороженными веревкой окнами мерцают огни. С высоты город прекрасен. Если бы не люди — настоящие люди, — можно было бы его полюбить.

Эмико делает еще глоток.

Вдруг — переполох, женщины падают на колени, все головы в пол — делают кхраб, Эмико — за ними. Опять он, тот жуткий человек. Тот, который как-то приходил с Андерсоном-самой. Самого Андерсона, как она ни высматривает, нигде не видно. В двери вваливаются Сомдет Чаопрайя с приятелями — уже румяные от выпивки.

Райли подлетает к гостям и просит в зал для важных гостей.

За спиной возникает Канника.

— Допивай живее, дергунчик. Пора за работу.

Эмико так и хочет ответить какой-нибудь грубостью, но не позволяет себе такого безумства и только молит богов дать ей шанс, как только узнает, где находится деревня, отомстить этой женщине за все свои унижения.

Зал для особых гостей набит до отказа. Двери закрыты, внутри душно, несмотря на распахнутые окна. К тому же с Эмико тут вытворяют вещи более дикие, чем на сцене, — там у Канники есть примерный сценарий, а здесь мучительница сперва проводит ее мимо гостей, показывает, предлагает им пощупать пружинщицу, ощутить жар кожи и приговаривает:

— Нравится? Думаете, это — очередное грязное животное? Сегодня вы узнаете, что такое «грязное животное» на самом деле.

Тот властный человек, его охранники и приятели разглядывают Эмико, отпускают шуточки, щиплют за зад, мнут грудь, запускают руки ей между ног и хохочут немного нервно; она для них — еще незнакомое развлечение.

Канника указывает на стол.

Пружинщица кое-как залезает на черную лаковую поверхность. Мучительница покрикивает, заставляет наклониться, пройтись, показать всем нелепые дерганые движения. Гости тем временем налегают на спиртное, весело и шумно болтают вместе с подсевшими к ним девушками. Наконец демонстрация окончена, и Канника приступает к делу.

Она силой укладывает Эмико на стол (мужчины подходят ближе, надругательство начинается), не спеша поигрывает ее сосками, проводит нефритовым членом между ног, пробуждает заложенные создателями реакции — те, которые сама девушка не может контролировать, как бы ее душа ни сопротивлялась.

Зрители наблюдают за унижением, возбужденно подстегивают Каннику, требуют большего, та, заводясь все сильнее, выдумывает новое издевательство: раздвинув ягодицы, присаживается жертве на лицо и заставляет исследовать раскрытую глубину.

— О да, теперь чувствую. Тебе нравится засовывать туда язык, грязная пружинщица? — Потом говорит хохочущим над послушной куклой зрителям. — Нравится. Грязные пружинщицы обожают это. — Еще один взрыв смеха. — Давай, мерзкая девка, еще, еще. — Она давит сильнее, почти не давая униженной девушке дышать, заставляет работать языком активнее, доставлять удовольствие, потом помогает себе рукой, наслаждаясь властью над жертвой. — Хотите рассмотреть получше? Пожалуйста.