Читаем «Заводная» полностью

Прищурившись, она смотрит на закипающую в сковороде воду, на идеальную порцию риса, которую сперва отсыпала на глазок ловким движением, без всякой мерной посуды, зная, сколько именно ей нужно, а потом машинально — и так же безупречно — разровняла, как гравий в саду камней, будто готовилась к медитации дзадзэн[88] на рисинках, будто намеревалась до конца жизни разглаживать и разглаживать их плошкой.

Эмико бьет с размаха. Плошка — вдребезги, осколки — во все стороны, котелок с водой подлетает вверх, расплескивая жемчужины кипящей воды.

Девушка стоит посреди этого смерча, смотрит на парящие капли, на рисинки, зависшие в воздухе, замершие в движении, будто и они — пружинщики, на мгновение запнувшиеся в полете, как это делает Эмико во время ходьбы — дикая, нелепая в глазах обычных людей, тех, кому так отчаянно хочет служить.

«Посмотри, куда завело тебя это служение».

Котелок ударяет в стену, рис рассыпается по полу, кругом вода.

Сегодня же Эмико узнает, где деревня пружинщиков, где такие, как она, живут без хозяев и где служат только себе. Пусть Андерсон-сама говорит, что его люди вот-вот придут; чем бы ни кончилось, он всегда будет человеком настоящим, а она — Новым, и всегда будет служить.

Эмико гонит прочь желание навести порядок к приходу Андерсона-самы; наоборот, заставляет себя смотреть на бардак и осознавать, что больше она не раба. Захочет убрать рис с пола — найдет тех, кто это сделает. Пружинщица изменилась, стала кем-то другим — созданием по-прежнему идеальным, но уже на свой лад. И если была Эмико когда-то в душе ловчим соколом, то хотя бы за одно стоит поблагодарить Гендо-саму: он перерезал путы. Теперь можно лететь.

Пробираться по темным улицам до странного легко. То тут, то там в толпе мелькает лицо Эмико: на губах — новая яркая помада, в ушах — серебряные кольца, в глазах — мрачный блеск.

Новый человек, она так гладко скользит в потоке прохожих, что ее никто не замечает; она смеется над людьми — лавирует среди них и смеется. В ней, пружинщице, словно заработал механизм самоуничтожения: Эмико бесстрашно прячет себя у всех на виду, уверенная, что судьба убережет.

Заметив рядом пружинщицу, прохожие испуганно вздрагивают и отходят подальше от нечистой машины, которая бесстыдно порочит собой их улицы, словно местная земля хотя бы вполовину так же благородна, как отвергнувшие Эмико острова. Сама девушка только морщит нос: этот невыносимо шумный, смрадный город недостоин даже нечистот из Японии. Местные не понимают, что ее присутствие для них — честь. Девушка смеется про себя, но, заметив косые взгляды, соображает: смех слышат все вокруг.

Впереди за мегадонтами и повозками мелькают белые кители. Эмико замирает у перил моста через клонг, ждет, когда опасность минует, смотрит на свое отражение в зеленом ореоле газовых фонарей, размышляет, сможет ли стать одним целым с этим каналом, если глядеть в него достаточно долго, сможет ли превратиться в духа воды. Разве сейчас она уже не часть текущего куда-то мира? Разве не заслужила сойти в канал и тихо утонуть? Нет, так нельзя, так могла думать только прежняя Эмико — та, которая еще не умела летать.

Какой-то человек подходит к перилам и встает рядом. Она, не поднимая головы, глядит на его отражение.

— Люблю смотреть, как дети играют в догонялки на лодках.

Эмико чуть заметно кивает, не решаясь заговорить.

— Вы там что-то увидели? Так долго стоите…

Она мотает головой. Китель в отражении выглядит зеленым. Человек стоит слишком близко. Интересно, какой у него будет взгляд, если протянет руку и коснется ее огненной кожи.

— Не бойтесь меня. Это всего лишь форма. Вы же ничего не натворили.

— Нет, — шепчет Эмико, — я и не боюсь.

— Вот и хорошо. Чего опасаться такой симпатичной девушке? — Он ненадолго замолкает. — Странный у вас акцент. Я увидал издали и подумал: чаочжоу, наверное.

Она прерывисто мотает головой:

— Нет, японка.

— С фабрики?

Эмико пожимает плечами, взгляд человека делается пристальным. Она поворачивает голову — ровно, очень ровно, гладко, не вздрогнув, без единого рывка — и смотрит тому прямо в лицо. Китель старше, чем казалось, — примерно средних лет, а может, и молодой, но уже поистертый адской работой. Эмико сдерживает желание посочувствовать ему, отказывает генетически заложенному позыву услужить этому человеку, несмотря на то что он может стать ее палачом. Медленно, очень медленно девушка переводит взгляд обратно на воду.

— Как вас зовут?

Она нерешительно отвечает:

— Эмико.

— Красивое имя. Что означает?

— Ничего особенного.

— Для такой красавицы вы очень скромны.

Эмико грустно качает головой:

— Какая красавица… Я уродина…

Китель смотрит на нее, вытаращив глаза. Она прикусывает язык, понимая, что забылась, выдала себя неосторожным движением, делает шаг назад, уже не пытаясь изображать настоящего человека.

— Дергунчик, — зло выговаривает он.

— Любой бы спутал, — сухо улыбается Эмико.

— Покажи разрешение на свой ввоз в королевство.