Читаем Заводная полностью

— Какой осторожный. — Карлайл бросает и затаптывает сигарету. — А я уж начал думать, что ты любишь риск.

— Ну нет, приключения мне ни к чему. Может, вон тем алкоголикам и надо... — Тут он замолкает, раскрыв рот.

В толпе стоит Эмико. Среди обступивших Аккарата японских бизнесменов и политиков, которые о чем-то беседуют и улыбаются, он краем глаза улавливает знакомые рваные движения.

— Боже мой! — ахает Карлайл. — Это что — пружинщица? Пружинщица в министерстве?

У Андерсона слова застревают в горле.

Нет, ошибся. Не Эмико. Те же жесты, но не она. Эта — в дорогой одежде, на шее поблескивает золото, лицо немного другое. Девушка поднимает руку и механически-неестественно заправляет за ухо локон черных шелковистых волос.

Андерсон выдыхает.

Пружинщица какое-то время с милой улыбкой встречает каждое слово Аккарата, а потом представляет ему своего хозяина, в котором Андерсон узнает человека с фотографий, сделанных разведкой, главного управляющего компании «Мисимото». Он что-то говорит девушке, и та, поклонившись, спешит к рикшам чуть нелепой, но изящной походкой.

Эта очень похожа на Эмико: такие же нарочитые продуманные движения. Андерсон вздыхает. Все в ней напоминает ту, другую, отчаявшуюся, одинокую и беззащитную девушку, которая лежит в его постели, жадно выспрашивает о деревне своих собратьев («Какие они? Кто еще с ними живет? У них правда нет хозяев?») и так хочет надеяться. До чего они разные — Эмико и эта ухоженная пружинщица, которая грациозно скользит мимо чиновников и белых кителей.

—  Вряд ли ее пустили в храм, — произносит наконец Андерсон. — До такого бы они не дошли. Думаю, оставили ждать снаружи.

— Да, но взбесились-то уж точно. — Карлайл вытягивает шею, разглядывая японскую делегацию. — А знаешь, у Райли тоже есть такая — выступает в шоу уродцев у него в дальнем зале.

— Надо же, не знал, — сдавленно замечает Андерсон.

— Точно говорю. Трахает все, что движется. Советую посмотреть — вот где дичь настоящая, — негромко усмехаясь, говорит Карлайл. — О, гляди — ее заметили. Похоже, королевский защитник в шоке.

Сомдет Чаопрайя пялится на пружинщицу ошалело, как корова, которую ударили по голове перед тем, как забить.

Андерсон хмурит брови и, к своему удивлению, тоже переживает.

—  Ну нет, не станет он статусом рисковать. По крайней мере из-за пружинщицы.

— Как знать — репутация-то у него не безупречная. Говорят, очень любит развлечения. При прежнем короле он был не такой, как-то держал себя в руках, а теперь... — Карлайл замолкает и, кивнув в сторону девушки, замечает: — Не удивлюсь, если японцы скоро сделают ему такой вот подарочек от чистого сердца. Сомдету Чаопрайе не отказывают.

— Взятка.

— Как и всегда. Но эта окупится. Говорят, он уже заправляет почти всеми делами во дворце, прибрал к рукам большую власть. Дружба с ним — хорошая страховка на время следующего переворота. Вот смотри: на первый взгляд все тихо-спокойно, но под ковром идет большая драка. Мир между Прачой и Аккаратом ненадолго — они точат зуб друг на друга с самого двенадцатого декабря, — говорит Карлайл и, помолчав, добавляет: — Если надавим где надо — то поможем решить исход дела.

— Это дорого встанет.

—  Ну, твоим-то вряд ли. Немного золота и нефрита, чуток опиума. — И добавляет тише: — По вашим меркам, так вообще дешево.

— Хватит торговаться. Будет мне встреча с Аккаратом или нет?

Карлайл хлопает Андерсона по спине и хохочет:

—  Обожаю работать с фарангами — вы по крайней мере такие прямолинейные! Не переживай — все уже устроено. — Он шагает к японцам и окликает Аккарата. Министр пристально смотрит на Андерсона — тот делает ваи — и, как подобает людям его ранга, отвечает на приветствие едва заметным кивком.

За воротами министерства Андерсон окликает Лао Гу и уже хочет ехать обратно на фабрику, как с разных сторон к нему подходят двое тайцев, берут под локти и куда-то ведут.

— Сюда, пожалуйста, кун.

На мгновение он решает, что схвачен белыми кителями, но тут замечает дизель-угольный лимузин. Пока его сажают в машину, Андерсон, борясь с паранойей, думает: «Хотели бы убить — выбрали бы время поудачней».

Дверь с треском закрывают, и он замечает, что напротив него сидит и сияет улыбкой сам министр торговли Ак-карат.

— Спасибо, что составили мне компанию. Андерсон оглядывает салон: прикидывает, сможет ли сбежать или водитель запер все замки. Худшее в любой работе — разоблачение, когда внезапно обнаруживаешь, что всем вокруг известно о тебе слишком многое. Вспомнить хотя бы Финляндию — как Питере и Лей отчаянно брыкались, вися в петле над толпой.

— Кун Ричард рассказал, что у вас есть некое предложение, — подсказывает Аккарат.

— Думаю, мы с вами имеем общие интересы, — медлит Андерсон.

— Нет, — решительно мотает головой министр. — Последние пятьсот лет ваш народ пытался уничтожить мой, и ничего общего у нас быть не может.

Осторожно улыбаясь, Андерсон замечает:

—  На некоторые вещи мы, естественно, смотрим по-разному.

Машина трогается.