Читаем Завет Холкрофта полностью

Трое немцев изложили причины, по которым они избрали сына Клаузена главным распорядителем депозита. Ребенок попал в семью достойную и богатую — в американскую семью, помимо всего прочего. Все детали первого брака его матери и ее бегства из Германии держались втайне ее преданным супругом Ричардом Холкрофтом. И чтобы обеспечить эту тайну, 17 февраля 1942 года в Лондоне было составлено свидетельство о смерти младенца мужского пола по фамилии Клаузен, а в Нью-Йорке было соответственно выдано свидетельство о рождении ребенка мужского пола по фамилии Холкрофт. Последующие годы должны были и вовсе предать все эти события смутного прошлого полному забвению. Младенец Клаузен должен был превратиться в мужчину Холкрофта, который не будет связан никакими узами со своим прошлым. И все же это прошлое невозможно было перечеркнуть, и поэтому он был идеальным кандидатом на уготованную ему роль, удовлетворяющим требованиям и целям составленного контракта.

В Цюрихе создавалось международное агентство по контролю за распределением вклада, в то же время источник этих средств должен был содержаться в секрете. И если бы потребовался некто, кто мог бы выступить в качестве доверенного лица, им должен был стать американский гражданин Холкрофт, имена же прочих не следовало упоминать. Никогда. Они же были детьми нацистов, и их разоблачение немедленно возбудило бы подозрения, возникла бы необходимость проверить источник этого депозита, который неминуемо бы вскрылся. И если бы этот депозит подвергся проверке и его источники стали бы известны хоть в наималейшей степени, тут же всплыли бы уже давно позабытые конфискации и экспроприации. И международные суды потонули бы в исках претендентов...

Но в случае, если доверенное лицо не имеет никакого отношения к нацистскому прошлому, не будет и повода для тревоги, для подозрений, для проверки. Не будет и требований о возмещении ущерба по тем давним экспроприациям и конфискациям. Холкрофт будет действовать заодно с двумя другими, и каждый будет обладать правом голоса, но лишь он один может действовать в открытую. Дети Эриха Кесслера и Вильгельма фон Тибольта должны оставаться в тени.

Ноэль опять подумал, кто же такие эти дети Кесслера и фон Тибольта. Скоро он узнает.

Последнее условие контракта было не менее поразительным, чем все предшествующие. Деньги следовало распределить соответствующим образом в течение шести месяцев после размораживания счета. Данное условия обязывало всех троих отпрысков полностью посвятить себя возложенной на них миссии. Именно этого и требовали вкладчики: абсолютной преданности делу. Отныне все трое перестают принадлежать себе, в их судьбе должны произойти глубокие перемены: они должны пожертвовать частью своей жизни. Но беззаветная преданность делу требует вознаграждения, поэтому в конце шестимесячного срока в случае успешного завершения операции по распределению этих средств среди жертв холокоста цюрихское агентство прекратит свое существование, а каждый из троих потомков получит по два миллиона долларов.

Два миллиона долларов. За шесть месяцев.

Два миллиона!

Ноэль стал размышлять, что все это значит для него в личном и профессиональном плане. Это свобода. Манфреди сказал, что он талантлив. Да, он был талантлив, но его талант крайне редко проявлялся в творениях. Ему приходилось заключать контракты, которые он предпочел бы отвергнуть; составляя проекты, он вынужден был идти на уступки там, где архитектурная интуиция подсказывала ему не уступать; приходилось отказываться от интенсивной работы, ибо финансовые затруднения вынуждали его тратить время на выполнение куда менее предпочтительных заказов. Он постепенно становился циничным.

Ничто в этом мире не вечно, но когда приходится постоянно делать скидку на фактор физического износа, то и сам неминуемо подвергаешься моральной амортизации. Никто не знал этого лучше Холкрофта, архитектора, некогда обладавшего обостренным чувством совести. Возможно, он вновь обретет это утраченное чувство. Когда получит свободу. С двумя миллионами долларов.

Холкрофта удивили собственные мысли. Он уже принял решение. Он был готов поступить так, как не собирался поступать до тех пор, пока не обдумает это предложение. Во всех мельчайших деталях. И теперь он собирался выкупить свою столь неуместную в современном мире совесть за деньги, которые, как он уверял себя, способен был отвергнуть.

Так что же они собой представляют, эти дети Эриха Кесслера и Вильгельма фон Тибольта? Женщина и мужчина-ученый. Но помимо разницы в поле и в профессии они были причастны к той жизни, о которой он почти ничего не знал. Они были там. Они все видели. Они были достаточно взрослыми детьми тогда — и не могли забыть... Они жили в страшном демоническом мире, имя которому было Третий рейх. Ему, американцу, будет о чем их порасспросить.

Порасспросить? О чем?

Но он уже все решил. Он сказал Манфреди, что ему потребуется какое-то время, по крайней мере, несколько дней, прежде чем он сможет принять решение.

— Неужели у вас в самом деле есть выбор? — спросил его швейцарский банкир.