Читаем Защитительная речь полностью

Двадцати шести лет я женился. Женой моей стала Марион, дочь нашего соседа, того, который оглушительно смеялся и пил несметное количество пива. Честно говоря, я и теперь не понимаю, что побудило меня к этому. Почему я женился на Марион? Вел я себя по отношению к ней так, что мог бы и не жениться. Как же это произошло? Правда, Марион запомнила нажим моего пальца с той самой встречи в подвале; тайно и упорно она стремилась вновь ощутить его, пока не добилась своего. Короче, в двадцать шесть лет я женился. Скоро - увы слишком скоро после нашей свадьбы - у Марион случились преждевременные роды: она упала с подоконника - до сих пор толком не знаю, зачем ей понадобилось на него лезть, я так никогда и не спросил у нее об этом; из соседней комнаты я услышал грохот и крик, она лежала на полу, бледная, скрючившись и вся дрожа, и с громким стоном старалась вытолкнуть из себя плод. Что мне оставалось делать? Я бросился сломя голову к ближайшему телефону-автомату; ожидание, вой сирены, больничная карета, двое мужчин в стерильных халатах, а меж ними носилки, покрытые стерильной же простыней; вверх по лестнице, вниз по лестнице, на обратном пути на носилках дергается сплошной клубок стонов, закрытый белою простынею, меня игнорируют. Снова вой сирены, потом тишина, мне осталось только пустить в ход ведро и тряпки. Так кровь снова вошла в мою жизнь, долгое время омывавшуюся одним только молоком, пусть сухим порошковым молоком фирмы Дюделер. Пожалуй, во мне должно было проснуться недоверие? Этого не случилось.

Высокий трибунал! Я позволю себе на секунду перевести дыхание, прежде чем вновь примусь за свой рассказ, подойдя к важнейшему и решающему этапу моей жизни, закончившемуся тем, из-за чего я и стою здесь перед вами. Началось это год назад. Марион разрешилась сыном. Уже более полугода он предоставлен исключительно заботам моей матери, которая живет вместе с нами, но, кажется, я забегаю вперед. Да будет вам известно, высокие судьи, что в фирме Дюделер все важные даты в семьях служащих отмечаются не только ближайшими сотрудниками, но и руководством, что отчасти способствует поддержанию пресловутой атмосферы. Обычно эти дела берет на себя младший шеф - с глазами навыкате и лоснящейся кожей, но - возможно, в связи с тем, что у Дюделера служил еще мой отец, возможно, по какой-то иной причине поздравить меня с рождением сына в нашу комнату явился сам средний Дюделер. Коллеги почтительно привстали со своих мест, а шеф прошел прямо к моему столу, энергично потряс мне руку, подслеповато мигая и явно торопясь, приветливо поздравил от имени фирмы. Я послушно кивал в такт его речи, но вдруг в изумлении поднял голову, уловив следующие слова: "Поглядим, поглядим, принесет ли он нам такую же прибыль, как вы, любезнейший, да, да...", - причем под местоимением "он" явно подразумевался мой сын. Я помолчал немного и ответил смущенно, приноравливаясь к образцовой атмосфере фирмы:

- Вы слишком высоко цените мои скромные заслуги, господин Дюделер.

Теперь пришла его очередь устремить на меня изумленный взгляд.

- То есть как это скромные? - спросил он, мигая подслеповатыми глазами, затем сообразил и громко хмыкнул: - Вы имеете в виду вашу работу? Но я говорил не о ней. Совсем не о ней.

Мое удивление было непритворным.

- О чем же? - спросил я.

- О картинке.

- О какой картинке?

- А как же, - смеясь еще громче, пояснил Дюделер, подслеповато мигая. - Ваше фото, любезнейший! Что, совсем позабыли?

Я уловил недоумевающие взгляды моих коллег - трех бухгалтеров из отдела сбыта и двух машинисток. Тут во мне зародились кое-какие смутные догадки, но я ответил:

- Не имею ни малейшего представления.

Дюделер затрясся в припадке неудержимого смеха.

- Ваше фото, милейший. Младенец на наших банках - ведь это вы.

Сослуживцы - три бухгалтера и две машинистки - захлопали глазами от неожиданности.

- Ах, так... - промямлил я.

- Вы и в самом деле ничего не знали? - сквозь смех спросил Дюделер.

- Наверное, просто позабыл, - ответил я вежливым тоном, снова приноравливаясь к нашей знаменитой атмосфере.

- Позабыл... - неистовствовал Дюделер. - Наша лучшая реклама... Позабыл! - Он с трудом подавил смех, вытащил из кармана обычные, полагавшиеся в этом случае талоны на бесплатное "Порошковое молоко для новорожденных Дюделера", протянул мне сберегательную книжку, которую фирма заводила на имя новорожденных из семей особо заслуженных работников.

- Вот книжка, - сказал Дюделер, издав еще один короткий смешок. Конечно, не то, что ваша тогда, но все же...

Я не задавал более вопросов, только кивнул в знак признательности, ибо уже догадался, что сберегательная книжка моего детства, та самая мощная сила, средство вывести меня в люди, хранила на своем счету сумму, за которую отец продал Дюделерам мое фото.