Читаем Засекреченное будущее полностью

— В Москве часто бываю в Елоховском соборе, в окрестностях которого я вырос. Работая в «Литгазете», в Хохловском переулке, посещал храм св. Никиты в Хохлах. Если куда-то приезжаю, обязательно иду в намоленные храмы. Может показаться парадоксальным, но вера в Бога сегодня молодому писателю создает определенные трудности. Премиальные жюри заражены антиправославным скепсисом или так называемым «гламурным православием» (выражение Александра Щипкова), поражены презрительным отношением к народу-богоносцу Позиция некоторых крупных церковных чиновников, вроде Владимира Легойды, вообще вызывает недоумение. Мне кажется, у либералов есть влиятельная «пятая колонна» и в клире. Но Бог им судья.

— В данном отношении вы, безусловно, более свободны, чем те, кто считает себя либералами и ставит вам палки в колеса.

— Это верно.

— А по святым местам часто ездите?

— Часто. Между прочим, визирую это наше интервью, буквально выйдя за ворота Кирилло-Белозерского монастыря…

Беседовал Дмитрий Осипов газета «Спас»

август 2019 г.

— У Саши Черного есть строки:

Когда поэт, описывая даму, Начнет: «Я шла по улице. В бока впился корсет», Здесь «я» не понимай, конечно, прямо — Что, мол, под дамою скрывается поэт. Я истину тебе по-дружески открою: Поэт — мужчина. Даже с бородою… Разумеется, автора и его лирического героя не следует отождествлять. Но в книге «Веселая жизнь, или Секс в СССР» очень много совпадений с вашей биографией. Насколько она биографична?

— На 95 процентов. К тому же, повествование идет от лица мужчины, а не дамы. Более того, до самой последней редакции все герои у меня выступали под своими реальными фамилиями, в том числе и сам автор. Но на последнем этапе я, показав рукопись другим участникам тех событий, убедился в том, что мой взгляд субъективен и даже порой неточен, не говоря уже о художественных домыслах. Тогда я решил прибегнуть к приему, виртуозно использованному, тоже, правда, не впервые, Валентином Катаевым в шедевре «мовизма», предтече отечественного постмодернизма книге «Алмазный мой венец». Впрочем, есть одно принципиальное отличие «Венец» — это беллетризированные мемуары. «Веселая жизнь» — это роман-воспоминание, точнее, ретро-роман, о чем я и пишу в предисловии.

— Насколько и в чем вымышленный герой совпадает с вами? А в чем он на вас не похож?

— Жора Полуяков — это тридцатилетний Юра Поляков, увиденный глазами шестидесятитрехлетнего Юрия Полякова, поседевшего и, смею думать, поумневшего. А поскольку я всегда относился к себе достаточно критично, то и мой герой далек от идеала. Во всяком случае, ничего такого в его поведении, что может вызвать сегодня моральное осуждение, я от читателя не утаиваю. А отличается он от меня прежде всего тем, что я живой пока еще человек, а он с самого начала художественный образ, и, надеюсь, проживет подольше, чем я.

— В основе книги лежит реальная история, связанная с исключением Владимира Солоухина из Союза писателей и партии. Почему эта история показалась вам так важна сегодня, что вы отдали три года работе над ней? Кстати, а почему и зачем Солоухин у вас стал Ковригиным? Тут же невозможно избежать сравнений с Довлатовым, у которого в «Филиале» под Ковригиным «зашифрован» Коржавин.