Читаем Записки сибиряка полностью

Постояв немного, мы осознали, во что нам могли обойтись осечки, если бы медведь выскочил на волю… Одним словом, нам крупно повезло. Вытащив колья, мы принялись рубить землю у входа в берлогу, расширяя проход. Расширив проход, мы освободили голову медведя у выхода из берлоги, мне она показалась маленькой. Брат стоял задумчивый и изрек, что вытащить медведя из берлоги будет очень сложно.

Глупости! Я спрыгнул в берлогу, оказавшись по пояс в ней, нагнулся схватить медведя за уши и попытался вытащить его. Но что это! Ужас! Медведь шевелил ушами, шерсть на горбу ходила ходуном, а глаза были открыты. Я пробкой вылетел из берлоги и кинулся к ружью.

Брат покатывался со смеху, я с обидой подвел его к медвежьей морде, и, подождав немного, мы увидели ту же картину. Потом послышалось рычание, и рядом с головой медведя нарисовалась морда Верного, вся в земле и крови.

Когда кобель успел нырнуть в берлогу и стал теребить медведя за зад, я просмотрел. Учитывая, что зверь оказался очень жирный, при укусах вся шкура на медведе до головы ходила ходуном. Брат раньше меня определил всё это и улыбался.

Посоветовавшись, мы принялись рубить крышу берлоги, чтобы освободить тушу зверя. Земля была как бетон, наши усилия мало что изменили. Зато теперь было видно, что медведь оказался очень большой и вытащить его наружу нам не удастся.

Тем временем день клонился к концу, и было принято решение идти в другую избушку, которая находилась отсюда примерно в 4 км, принести тросик, лопату, пилу-двуручку и, сделав ворот, попытаться вытащить тушу зверя. Воротом даже катера и большие лодки с мели снимали. И мы, не теряя времени, а были уже сумерки, бегом направились к намеченной цели.

Брат служил на границе старшиной в течение трех лет, каждый день бегал с солдатами по 3–5 км, тренируя их. И эта дикая выносливость у него закрепилась до преклонных лет. Когда мы делали с ним переходы в тайге, он ходко шагал впереди меня, мог до обеда ни разу не оглянуться на меня. Это злило и удивляло, а если я отстал, может, упал и умер? Но постепенно я втягивался в этот ритм и тоже стал выносливым. Так что к избушке мы бежали резво, подстегиваемые крепким морозом, да и по следу мне было идти намного легче. Но как мы ни старались, в лесу стало совсем темно, и идти по лесу было очень сложно.

Тогда мы пошли по льду лесной речки, на которой находилась избушка. Речка была неширокая с омутами и длинными перекатами. Идти стало легче, да и светлее, до избушки оставалось совсем немного, когда бежавший впереди меня брат провалился в живун на перекате выше колен в воду. Я кинулся ему помогать и тоже провалился.

Разводить костер и сушиться не было смысла, изба была рядом. И мы в отчаянии, мокрые, с удвоенной силой ринулись вперед. Штаны, кожаные сохни (обувь) стали стеклянные, но не только обувь, но и одежда были мокрые от пота — из-за быстрого бега.

Вбежав в избушку, мы упали на нары, судорожно дыша, как рыба, выброшенная на берег. Отдышавшись, разделись, нашли старье, переоделись и затопили печку.

Избушка эта была полуземлянка, врытая в крутой берег, была печка, сложенная из камней с кулак, взятых из реки с переката. Брат предупредил меня, что такую печку надо протопить часа два, не заходя вовнутрь, иначе можно отравиться угарным газом, который выделяется при первоначальном нагревании камней. Но мы были сырые, а на улице мороз -30 °C. Так что мы, поплясав на морозе, все равно заскакивали в избушки погреться, а потом опять на улицу. Периодически бегали туда-сюда, как зайцы, некоторое время.

Посчитав, что протопили и проветрили помещение достаточно, стуча зубами, мы легли на нары. Я забылся, оказался укутанный в мягких облаках, паря над землей, на душе было очень хорошо и спокойно. Собак мы обычно запускали в избушку под нары, но на этот раз Артур их почему-то не запустил вовнутрь.

И вот сквозь сон я услышал жалобный вой. Откуда взялись волки? Сверху сквозь облака я пытался разглядеть волков.

Но вот опять мне стало холодно, я застучал зубами, очнулся, лежу недалеко от дверей, замотанный во разное тряпье. Рядом сидят Розка и Верный и поочередно жалобно воют. С трудом сев на землю, я увидел, что дверь избушки открыта, и через порог, высунувшись по пояс, без сознания лежит, распластавшись, Артур.

Голова гудела, мысли путались, я набрал снегу, растер лицо, поглотал снег, стало легче. Подполз к брату и побольше вытащил его наружу, потом также снегом стал приводить его в чувство. Через некоторое время мы сидели снаружи, ошалело мотали головами, растирались снегом и не могли толком говорить. Собаки перестали выть.

Брат оказался намного крепче меня, почувствовав себя плохо, он с большим трудом, замотав меня в тряпье, выволок на воздух из избы. И из последних сил смог сам перекинуться через порог, после чего и потерял сознание.

Что характерно, угарный газ не чувствуешь, нет знака, наступает эйфория, спокойствие, и в течение короткого времени наступает легкая смерть. Печку мы продолжили топить, дверь держали открытой, периодически поочередно мы бегали на улицу, спать боялись.