Читаем Записки графа Рожера Дама полностью

В течении вечера принц Линь представил меня князю Репнину[6], генерал-аншефу при кн. Потемкине, князю Георгию Долгорукову[7], главнокомандующему кавалерией, и всем присутствовавшим генералам. Итак, самый трудный, самый неловкий в моем положении шаг был сделан. С души моей скатилась тяжесть, и я ощутил радость и удовлетворение, которые никакой период моей жизни не мог изгладить из моей памяти и воспоминания о которых никогда не потеряли своей прелести.

Лишь только мы вернулись в маленький домик принца Линя, который, как ни был плох, казался мне лучше всех дворцов в мире; мы оба принялись писать графу Сегюру, французскому министру в Петербурге. Он был дружен со всеми моими родными, я тоже лично был с ним знаком. В виду этого я просил его любезного покровительства, как графа Сегюра и (даже родственника) в том случае, если бы он не мог оказать его мне, как министр; при этом я заявлял ему, что приму участие в войне в рядах русских под каким бы то ни было видом и что я, на основании его чрезвычайной любезности, его дружбы к моим родным, интересу, который надеялся внушить ему француз, рисковавший всем единственно из любви к своему ремеслу, возлагал на него заботу о моей судьбе и просил устранить с моего пути препятствия, могущие встретиться мне вопреки моему усердию. Принц Линь послал наши письма в секретариат; они были отправлены с курьером и в первый раз за все 31 день с тех пор, как я покинул Париж, я уснул спокойно.

Со следующего дня, наша жизнь, в продолжение трех месяцев, предшествовавших началу действий, приняла следующее правильное течение: часть утра посвящалась усердному изучению русского языка; мы составили военный словарь, который принц Линь и я повторяли друг другу постоянно и который мы, благодаря соревнованию, заучили в короткое время; он меня научил словам «штык» и «победа» ранее слов «хлеб» и «вино», казавшиеся нам словами второстепенной важности. Мы почти ежедневно, в числе пяти или шести лиц, обедали у кн. Потемкина за его столом, который он велел накрывать для себя, независимо от большого стола, за которым он редко обедал; иногда мы бывали у князя Репнина или у кого-нибудь из генералов, но вечера мы проводили непременно у князя Потемкина, где мы забывали, что находимся в Татарии, благодаря различным удовольствиям, тамошнему обществу и царившей там роскоши.

Пребывание в однообразной и пустынной местности, какой была эта часть империи, в особенности зимой, не может возбуждать тоски и скуки, когда жадными глазами наблюдаешь новые характеры, обычаи, даже одежду и когда интересные мелочи, которые постоянно поражают, постепенно ведут к великим результатам и важнейшим действиям; таким образом время, проведенное мною там, пролетело, как миг. Благосклонность принца Линя, доброта и заботливость князя Потемкина, обязательность всех генералов по отношению ко мне увеличивались с каждым днем и в продолжение всей войны не было мгновения, которое бы не прибавляло прелести первому времени по моем прибытии. Этот период моей жизни навсегда запечатлен в моей памяти и моем сердце, и, пробегая мысленно все отдельные четверти часа, из которых составилось всё это время, и не нахожу ни одной, не принесшей мне повода к чувству удовлетворения и совершенного счастья.