Читаем Записки актрисы полностью

– Одна! С кем же, батько?

– Бери документы – и в правление.

– Якие документы? У меня нема. Паспорт у колхози.

– Метрики, свидетельство о смерти мужика.

Он ушел, а она быстренько сполоснулась, причесалась в момент – и уже на табуретке перед ним в правлении. Тут же и председатель, и парторг.

– Юбка черная есть?

– Есть.

– А кофточка белая?

– Есть, батько, прошвой вышитая.

– Шаль хорошая есть?

– Трошки потертая.

– Жинка моя принесет хорошую.

– Благодарствую.

– Завтра верхи (верхом) двинемся. Коня смирного дам тебе – и в район.

Дурка струхнула от незнания ситуации, но сработало "как все, так и я".

Так мы и жили: не дослушав как следует задания, кидались выполнять.

Приехали в Москву. Целый день они потели в одном из залов

Кремля, зажатые охраной. Ни сесть, ни встать, ни воды выпить.

Колхозы все шли и шли… Выкликали области, районы, деревни, станицы… Наконец наши услышали: "Мировой Октябрь" Кущевского района". Как на подбор, казаки и казачки пошли по ковровой дорожке. Аплодисменты. Красиво прошли, будто пританцовывая.

Взгляды устремлены на лесенку, по которой будут подниматься.

Стали подходить к сцене. Калинин улыбается, ждет, держа грамоту в руке. Поздоровался за ручку со всеми. Его улыбка была мятая и усталая, а наших распирал восторг. Дурка не просто подала руку

Калинину, а и встряхнула ее как следует. В зале негромкий смешок.

– Идите назад,- шипели незнакомые люди.- Возвращайтесь…

Ну, наши с достоинством пошли к лесенке, чтоб спуститься со сцены.

И тут произошел исторический казус, о котором долго потом вспоминали в селе. Дурка подождала, пока все спустятся, и твердой походкой вернулась к центру сцены, минуя Калинина. Все изумленно замерли. А она подняла правую руку и крикнула:

– Товарищи делегаты! От имени нашего колхоза про-си-мо нас обложить хоть каким-нибудь налогом!

Тут она низко поклонилась с особым казачьим шиком: выставила ладонь и дотронулась ею до пола. Выпрямилась, поаплодировала залу и гордо пошла к лестнице. Раздалось несколько неуверенных хлопков. Никто не знал, как реагировать на эту незапланированную выходку. А Дурку окружили "вежливые", взяли под руки и проводили в комнату, где молча пили чай с баранками растерянные станичники.

– Дурка ты, дурка,- ласково оценил Еремей ее поступок.

Так и стала она с тех пор не Шуркой, а Дуркой – уж очень подходило это имя к ее безотказному до дури характеру.

Много лет подряд эту байку про поездку в Москву у нас пересказывали, присочиняли, но из истории своего села не выбросили.

Найдется ли сейчас такой человек, как Дурка, чтоб бежать выполнить наказ, не дослышав, не поняв его содержания?

Телефон сегодня раскричался не на шутку. Бывают дни спокойные, а бывают и, наоборот, такие, что, когда стелишь на ночь постель, с надеждой думаешь, что, может, завтра потише будет.

– Нонна! Ты хорошо меня слышишь?- Это Зея, моя подружка из

Тбилиси.- Здравствуй, это я.

– Здравствуй, Зеечка дорогая!

– Завтра подойди к шестому вагону, я послала сулугуни, зелени, винца и пышек.

– Ну зачем? Мы живем нормально. Приспособились. И какая может быть зимою зелень?

– Что?

– Приспособились, говорю. А вы как там? Говорят, у вас с продуктами плохо?

– Да, но мы тоже перестроились, то есть приспособились, и вообще не твое это дело.

Она бросила трубку, а может быть, разъединили. Ох, грузины! Что за люди!

Вспомнилось, как выступала я у них во Дворце культуры. Зал плотно набит зрителями. Концерт идет академически-торжественно.

И вдруг объявляют меня. Я выхожу и чуть не сбиваюсь с намеченного пути к микрофону. Весь зал встал – стулья затрещали, как грома обвал,- зааплодировал. Это получилось быстро и неожиданно. Я стояла в растерянности, сдерживая слезы. Ведь грузин, я приметила, так просто со стула не встанет. Только если перед стариком, перед отцом, матерью. А здесь стояли все – и пожилые, и совсем молодые. Еле-еле остановила зал. Такая теплота шла от зрителей, такой восторг! Это значит, что вожди будут разделять Россию и Грузию, а мы – простые люди – никогда не смиримся с отчуждением, всегда будем родными друг другу.

Потом пошли, положили цветы на могилу Бори Андроникашвили -

Пильняка. Его сынок Сандрик – точный портрет отца.

– Я не Сандрик, я уже Сандро!

Действительно, ведь он уже закончил киноинститут в Тбилиси.

Красивый и по-особенному, по-грузински, добрый.

Не успела погрустить о Грузии и грузинах, как снова звонок телефона.

– Нонночка Викторовна! Здравствуйте! Это Иветта Федоровна.

– Здравствуйте, Иветта!

– Только не отказывайтесь, умоляю!

– Что такое? – бурчу недовольно.

Конечно, мы попали впросак с этой перестройкой. Были какие-то деньги – вырвали из рук, облапошили без спросу. Приходится подрабатывать. Несмотря ни на что, ведь давление мое уже не всегда бывает "на месте", как прежде. Я и сверстники мои стали зависеть от разных атмосферных явлений, магнитных бурь… Бывает и так, что валидол под язык – и на сцену. Смотришь, раздухарилась, разогрелась и будто здорова – отпустило.