Читаем Замок в ущелье полностью

Все ее страхи, однако, рассеялись и были забыты, когда в комнату вошла миссис Маккензи, а за нею служанки внесли ванну, полную горячей воды, и Леона, вымывшись, надела одно из своих новых вечерних платьев.

Платье было самым красивым из всех, какие только у нее когда-либо были.

Широкая юбка, украшенная оборками, с громадным кринолином, подчеркивала ее тонкую талию, и Леона с удовольствием поворачивалась перед зеркалом, разглядывая большой кружевной воротник, расшитый бриллиантами; плечи ее были обнажены, и кружево держалось с помощью прелестных застежек в виде крохотных букетиков из розовых бутонов.

— Вы неотразимы, мисс! — воскликнула миссис Маккензи. — Вам следовало бы поехать на придворный бал, вместо того чтобы скучать за обедом с престарелыми родственниками!

— Я даже представить себе не могла, что бывают такие чудесные платья, — восхищалась Леона.

— Его милость будет очень рад, что вам оно понравилось.

Леона шла по длинному коридору, ощущая некоторую неловкость, застенчиво, но не без удовольствия поглядывая на свое отражение в зеркалах.

Она пыталась не думать о том, как было бы хорошо, если бы лорд Страткерн мог увидеть ее сейчас, одетую столь великолепно, а не в том простеньком платьице, в котором она обедала с ним накануне вечером.

Она дошла до лестничной площадки и уже готова была войти в зал герцога, где, по словам миссис Маккензи, гости собирались перед обедом, когда услышала голоса внизу, в холле.

Леона перегнулась через каменные перила лестницы и увидела герцога, великолепного в своем вечернем кильте, беседующего с мажордомом, который сегодня утром провожал ее в его покои.

Мажордом что-то держал в руках, показывая герцогу. Леона хотела было уже отвернуться и отойти от перил, опасаясь, что ее заметят и подумают, что она подглядывает, как вдруг поняла: предмет в руках у управляющего — ее собственное письмо, адресованное лорду Страткерну. Они явно обсуждали его, но, поскольку разговор шел по-гаэльски, Леона, знавшая этот язык в весьма ограниченных пределах, почти ничего не могла понять. Она продолжала стоять, возмущаясь про себя дерзостью управляющего, посмевшего отдать герцогу на проверку ее личное письмо, как вдруг его светлость подошел к большому камину и швырнул письмо прямо в огонь.

В первую минуту девушка была настолько потрясена случившимся, что стояла, не веря своим глазам, не в силах пошевельнуться. Но тут языки пламени взметнулись, охватив письмо, оно загорелось, и герцог направился к лестнице. Леона, наконец, очнулась и почувствовала, что ей лучше остаться незамеченной.

Быстро, ступая почти неслышно по ковру, покрывавшему пол, девушка скользнула к дверям гостиной, прежде чем герцог успел подняться хоть на один пролет.

Она вся дрожала от возмущения, однако страх, поселившийся в самой глубине ее души с той минуты, когда она впервые увидела замок Арднесс, несколько умерял ее пыл. Теперь она знала, откуда в ней этот страх, — это был ужас пленника, запертого в тюрьме и сознающего, что все его попытки убежать тщетны, метания бессмысленны, что он навеки останется в темнице, из которой нет выхода.

Стараясь хоть немного успокоиться, прийти в себя, Леона подошла к окну и остановилась, глядя на простиравшееся перед ней море.

— Как вы рано! — услышала она за собой голос герцога.

— Да, вы правы, ваша светлость.

Она заставила себя повернуться к нему лицом:

— Я надела одно из тех платьев, которые вы подарили мне. Не знаю, как мне благодарить вас, никогда прежде у меня не было столь изящного и элегантного наряда.

— Я рад, что оно вам нравится, — ответил герцог, — и оно, без сомнения, очень идет вам, но, по-моему, к этому платью необходимо маленькое дополнение.

Он достал что-то из кармана своего вечернего костюма, и Леона увидела, что это маленькая коробочка, обитая бархатом. Она машинально приняла ее из его рук, ничего не понимая, вопросительно, с беспокойством глядя на него.

— Это подарок для вас. Надеюсь, он придется вам по душе, — герцог произнес это тихим, увещевающим голосом, словно успокаивая испуганного ребенка.

Леона открыла коробочку.

Внутри лежало жемчужное ожерелье, небольшое, но восхитительное, лучшее украшение для юной девушки.

— Что вы!.. Я не могу принять… этого! — воскликнула Леона.

— Оно принадлежало моей жене, — объяснил герцог, — а так как она очень любила вашу мать, то, мне кажется, ей было бы приятно, что вы будете носить это ожерелье.

— Вы… слишком добры ко мне, и я… просто не знаю, что сказать, — запинаясь, пробормотала девушка.

Улыбаясь, герцог вынул ожерелье из коробочки.

— Позвольте мне надеть его на вашу прелестную шейку.

Леона послушно повернулась к нему спиной и наклонила голову; замочек щелкнул, и жемчуг коснулся ее шеи.

— А теперь посмотрите на себя в зеркало, — предложил герцог.

Подойдя к зеркалу, девушка увидела, что он был совершенно прав, говоря, что к этому наряду необходимо дополнение, для того чтобы он стал безупречным.