Читаем Замок в ущелье полностью

Осматривая замок, девушка заметила на стенах несколько портретов герцогини. В лице ее, во всем его выражении было что-то общее с ее матерью — нечто очень доброе, нежное, милое.

Леоне было очень жаль, что герцогиня так рано умерла и она не успела с ней встретиться.

«Мы могли бы поговорить с ней о маме,» — думала она с грустью.

Внезапно сердце ее пронзила такая острая, мучительная тоска по матери, что Леона ощутила почти физическую боль.

Она хотела бы рассказать ей о лорде Страткерне, попросить у нее совета, как ей быть с выселениями, чем она может помочь, и ей хотелось также, чтобы мама успокоила ее, сказала бы, что замок Арднесс — самый обыкновенный, каких много в Шотландии, и ей нечего бояться — ничего страшного в нем нет.

— Я становлюсь слишком впечатлительной, — усмехнулась Леона, — и все же… что-то здесь не так… да, я чувствую — что-то здесь есть!

Девушка часто думала, что ее мать обладает даром предвидения, да и сама миссис Гренвилл признавалась, что иногда на нее словно нисходит озарение, будто открывается третий, внутренний глаз, и она видит и знает то, что не заметно другим людям.

Но говоря об этом, она сразу начинала смеяться над собой.

— Всему роду Макдональдов свойственны суеверия, они просто неотделимы от его истории, — говорила она. — Когда они жили еще в долине Гленкоу, они верили, что есть помешанные, безумие которых связано с луной, и в полнолуние они обретают нечеловеческую силу; они верили также в больших черных кошек, которые собираются в канун дня всех святых, чтобы вредить людям, приносить им несчастья.

Леона слушала, затаив дыхание, широко раскрыв глаза.

— Расскажи мне что-нибудь еще, мама!

Мать смеялась.

— Макдональды в те времена были свято уверены, что на окрестных холмах обитают злобные гоблины, а по берегам рек, среди ив и в дубравах Акнакора живут добрые феи и эльфы.

— Как бы мне хотелось увидеть хоть одного из них! — воскликнула тогда Леона.

— А когда надвигалась беда, — продолжала рассказывать ее мать, — по ночам на окрестных холмах видели великана, коровы бросали свои пастбища и, жалобно мыча, пытались взобраться на крутые уступы гор, а во тьме раздавались крики и стенания людей, которым суждено было вскоре умереть, хотя сами они в это время спокойно сидели у огня!

Леона вздрагивала, но требовала, чтобы мать продолжала рассказывать ей о суевериях и предрассудках Макдональдов, о тех приметах, в которые они верили.

— Существовали мужчины и женщины с «дурным глазом», — вспоминала миссис Гренвилл, — и были такие, которые могли видеть сквозь землю и за многие мили и знали, что происходит в это самое время где-нибудь за горами.

— А были ведь еще и люди, которые могли предсказывать судьбу, правда, мама? — спрашивала Леона, уже заранее зная ответ, но желая услышать обо всем этом еще раз.

— Да, был такой предсказатель, оракул, который клал в кипящую воду баранью лопатку и потом, когда оставалась только голая кость, он предсказывал будущее по каким-то еле заметным знакам, читая их, словно книгу судьбы!

— Это гораздо интереснее, чем гадания цыган по картам! — в восторге восклицала девочка.

— И к тому же намного правдивее, — соглашалась с ней мать, — вообще-то все верили в «третий глаз», хотя разумнее было не пытаться узнать о будущем, ничем хорошим это никогда не кончалось.

«Конечно, у меня нет «третьего глаза», — подумала Леона, в то время как все эти воспоминания проносились у нее в голове, — но ведь во мне все-таки наполовину шотландская кровь, так что, может быть, я более чувствительна ко всему и улавливаю то, что витает в воздухе и чего другие люди не замечают».

Она тут же посмеялась над собой:

— У меня просто разыгралось воображение, вот и все!

И все-таки, когда лорд Страткерн держал ее в своих объятиях, сопровождая в свой замок, после того как экипаж опрокинулся, Леона ясно чувствовала, что может полностью доверять ему и что он защитит ее от всего дурного.

Теперь, когда она думала об этом, она понимала, в какое необычное и не слишком приятное положение попала. Подумать только — молодая девушка, которая проводит ночь в замке наедине с молодым мужчиной! Однако в душе ее ни на миг не возникало ни тревоги, ни опасения, и она ни разу не ощутила неловкости.

В отличие от замка Керн, здесь, в Арднессе, Леона чувствовала что-то пугающее; она не могла определить, что это, и тем не менее всем своим существом ощущала какую-то неведомую, словно притаившуюся, опасность.

Девушка решительно взялась за книгу, пытаясь прогнать все эти непонятные страхи и заставить себя читать, отвлечься от окружающего.

Вместо этого она вдруг поймала себя на том, что вслушивается в тишину, царящую в замке, которую нарушало только пение птиц за окном, и оглядывает комнату, точно ожидая найти в ней кого-то, кто спрятался в дальнем углу. Однако спальня ее, очень просторная и поражавшая роскошью, во всем остальном была самой обыкновенной комнатой.

— Если бы только мама была здесь, — снова вздохнула девушка, — она бы наверняка разобралась, что меня мучает.