Читаем Замок в ущелье полностью

Мистер Дилэйн обнаружил, что все домики пусты, за исключением одного, в котором умирал одинокий старик. Все остальные жители сидели на поросшем зеленой травой склоне холма; все они были чисто одеты; у женщин на плечах были накинуты светлые или алые шали, мужчины завернулись в свои клетчатые пледы. Стояла сырая, холодная погода, но людям нужно было уходить из своих домов, из долины; им негде было жить, кроме как на голой земле, неподалеку от церкви; они везли с собой две-три тележки, в которых сидели дети.

В своей статье Джон Дилэйн написал: что то, что происходит в Северной Шотландии, — результат «холодной, бессердечной расчетливости, настолько же невероятной, насколько и отвратительной».

— Но почему никто не остановил их, мама? — спросила тогда Леона.

— Эти люди объяснили издателю «Тайме», что они и в глаза никогда не видели владельца имения, а от его имени действовал управляющий, и именно он вел себя с такой чудовищной жестокостью.

Все это казалось тогда девочке таким сложным и непонятным, но теперь, когда она услышала крики детей и увидела отчаяние на лицах людей, на глазах у которых жгли их дома, она почувствовала себя дурно, такой гнев и отвращение к насильникам захлестнули ее.

И она знала, кто за это в ответе, кто виновен в страданиях этих людей. Невозможно было закрыть глаза на то, что земля, по которой они сейчас едут, принадлежит герцогу, а значит, именно с его ведома и соизволения людей лишают крова, жгут их жилища.

Леона понимала, что, как и в других подобных случаях, когда земли спешно очищали под пастбища, всех этих людей сгонят на берег моря. Да и куда им еще было идти? Единственное, что они могли еще сделать, — это сесть на какой-нибудь корабль и переплыть через океан, однако в пути эмигранты часто умирали от холода и нехватки еды или гибли во время эпидемий оспы и тифа.

— Нет, это невозможно! — говорила себе девушка. — Не может же такое повториться опять!

Она вспомнила, как ее мать с возмущением и негодованием говорила о том, что овцы вытеснили людей из их горных ущелий и равнин, поросших вереском, и теперь там бродят только духи тех, чьи стойкость и мужество были когда-то гордостью Шотландии.

— Как мог герцог поступить так со своими собственными людьми? — недоумевала девушка.

Теперь-то ей стало, наконец, ясно, что было причиной ссоры между герцогом и лордом Страткерном. Она вспомнила чистенькие, уютные домики на берегу озера, коров, пасущихся рядом на зеленой траве. На землях, принадлежащих лорду Страткерну, Леона не видела овечьих стад; при этой мысли на сердце у девушки потеплело, и она поняла, как нужен он людям своего клана и почему, если только он хочет их защищать и сражаться за их дело, ему необходимо всегда быть рядом с ними.

Потом на душе у нее снова стало тревожно. Что скажет она герцогу, как поведет себя с ним, как сможет сдержаться и не выразить ему своего негодования? Леона боялась, что, как только она увидит герцога, слова горячего возмущения и обвинения против воли тут же сорвутся с ее губ.

«Но, может быть, он не знает? Не понимает, как страдают эти несчастные?» — думала она.

Однако их выселяли всего лишь в нескольких милях от его замка. Мог ли он быть так слеп, чтобы не видеть этого? При этом он жил здесь, в своем имении, в отличие от многих других помещиков севера, которые уезжали в Англию, а их управляющие в это время творили бесчинства от их имени, так мог ли он не знать, что здесь происходит?

Глядя на пустынные равнины, поросшие вереском, тянувшиеся по сторонам от дороги, Леона ощущала непреодолимое желание немедленно выскочить из кареты и бежать назад, в замок Керн.

Она жалела, что у нее не хватает смелости. Карета герцога неумолимо уносила ее все дальше от лорда Страткерна, и она ничего не может поделать.

Ей стало очень страшно; впервые со времени своего приезда в Шотландию девушка пожалела о том, что не осталась дома, отказавшись от предложения герцога Арднесса.

«Как я объясню ему все, что меня мучает, как смогу выразить свои чувства?» — думала она.

Леона вспомнила, с каким ужасом читала ее мать статьи из «Таймса», в которых говорилось о том, как разбиваются некогда могучие кланы, как люди, принадлежавшие к одному роду, рассеиваются по всему миру; в голосе ее были скорбь и отчаяние.

Она часто цитировала строчки из стихотворения Айлена Дола, слепого барда из Гленгарри:

— Айлен Дол нашел очень верные слова, они выражают самую суть, — объяснила мать. — Гаэльское слово «Crois», которое мы переводим на английский, как «cross» — «крест», на самом деле обозначает нечто большее. Это нечто ужасное, по смыслу близкое к понятию смертного греха, погубившего Содом и Гоморру.

Она тяжело вздохнула.

— А «кров» по-гаэльски означает не просто дом, крышу над головой, а мир, счастье и покой, — то, что шотландцы утратили и уже никогда не обретут вновь.

Макдональды, как было известно Леоне, тоже были не безупречны.