Читаем Замок в ущелье полностью

Ее собеседник отвернулся, и Леона заметила, что лакей уже открыл дверцу экипажа, ожидая, пока она сядет.

— Помогите! Прошу вас, помогите! — крикнула одна из женщин, обращаясь к Леоне.

Девушка в нерешительности замерла, не зная, что ответить, но в этот момент один из полицейских, размахнувшись, ударил женщину дубинкой, и та упала на землю. Леона хотела бежать к ней, но, едва она успела повернуться в ту сторону, как человек, с которым она только что разговаривала, снова оказался рядом с ней:

— Сделайте милость, уезжайте-ка поскорее, мадам, — резко сказал он ей, давая понять, что не потерпит никаких возражений. — Вы здесь ничего не сможете сделать, а его светлость будет недоволен, что вы вмешиваетесь.

Леона хотела что-то сказать, возмутиться тем, как эти люди обращаются с женщинами и детьми, но неожиданно для самой себя обнаружила, что сидит в карете; дверцы за ней захлопнулись; путь был свободен, и лошади резво помчали ее прочь от места происшествия.

Она смотрела в окно на пылавшую хижину.

Девушка заметила, что другие люди, до этого наблюдавшие за выселением и, наверняка, уже предвидевшие, что произойдет дальше, начали сами выносить пожитки и мебель из своих домов.

Леона откинулась на подушки сиденья. Она почувствовала дурноту и слабость, так потрясло ее все увиденное. С детства слышала она ужасные рассказы о выселениях, о расчистке земель под пастбища, о том, как жестоко, немилосердно выбрасывают людей из их собственных домов, отбирают их землю. Ее мать, обычно такая спокойная и невозмутимая, приходила в неистовую ярость, когда говорила об этом, а иногда просто плакала от отчаяния и бессилия.

Но Леона думала, что все это было уже очень давно, осталось в далеком прошлом; она даже представить себе не могла, что такая жестокость могла сохраниться до наших дней, что ей самой придется столкнуться с этим ужасом и варварством.

Мать часто рассказывала ей, как в 1762 году сэр Джон Локхарт Росс начал разводить овец на своих землях, даже не подозревая о том, что этот, казалось бы, совершенно невинный поступок не только разрушит почву горной Шотландии, но и подорвет ее дух.

Все были уверены, что пятьсот завезенных им в свое графство овец мясо-шерстяной породы шевиот погибнут, не выдержав сурового климата Северной Шотландии, но, вопреки всем ожиданиям, они не только выжили, но и дали приплод. Шерсть была очень ценным товаром, так что другие помещики быстро смекнули, какие деньги можно на этом заработать. Многие из них были к этому времени почти разорены, и тут их внезапно осенила мысль, что их до сей поры бесплодные лощины и пустоши могут оказаться прекрасными выгонами для овец.

Первым делом, естественно, требовалось освободить земли от их обитателей.

В течение столетий жители шотландских нагорий стойко переносили морозные зимы, вели свое скромное хозяйство и разводили рогатый скот. Они не могли поверить, когда им сказали, что они должны оставить свои дома — единственное доставшееся им от дедов и прадедов жилище, — и убираться прочь с этой земли, которую они всегда считали своей собственностью. Они обратились к вождям в надежде, что те защитят их и укажут, что делать, однако надежды их оказались тщетными.

Многие из них так и не поняли, что от них требуют переселиться на побережье, чтобы влачить там жалкое существование или вообще уехать за океан, в чужой, незнакомый им мир. Тогда их дома предали огню, не дожидаясь, пока люди освободят их, а с ними самими обращались, как с преступниками.

Леона была еще девочкой, когда она впервые услышала о страданиях этих людей, обо всех этих ужасах, которые происходили сначала в Сатерленде, потом в графстве Росс. Ее мать воспринимала все это как предательство, измену всем идеалам, всему, во что привыкла верить, традициям своего народа. Однако миссис Гренвилл давно уже уехала из родных мест и жила вдалеке от дома, так что ей трудно было ясно представить себе, что же там происходит на самом деле, или понять, как могло случиться такое, что среди горцев не нашлось мужественных людей, готовых бороться за свою землю.

Все это случилось задолго до того, как Леона появилась на свет, но пять лет назад, в 1845 году, в газете «Таймс» вновь вспыхнула жаркая полемика по этому вопросу, в ходе которой обе стороны выдвигали взаимные обвинения.

Издателю, Джону Дилэйну, стало известно, что в графстве Росс девяносто человек были выселены из долины Гленкалви и вынуждены жить в церковном дворе под открытым небом, не имея крыши над головой. До сего времени «Таймс» не уделяла особого внимания тому, что происходило в Северной Шотландии, но теперь Джон Дилэйн лично отправился туда и прибыл как раз вовремя, чтобы стать свидетелем выселения людей из долины Гленкалви.