Въ первый разъ дѣло шло о литовскомъ происхожденіи нашихъ первыхъ князей. Г. Костомаровъ доказывалъ его также тѣмъ, что производилъ имена князей отъ литовскихъ словъ, причемъ бралъ всякія слова, какія ему попались. Противъ г. Костомарова выступилъ тогда г. Щегловъ, тоже вовсе не знатокъ филологіи, и побилъ его на-голову тѣмъ простымъ замѣчаніемъ, что для именъ ни въ одномъ языкѣ не употребляются всякія слова, что имена всегда представляютъ извѣстные любимые корни и извѣстное любимое словообразованіе, напр., Изъяславъ, Святославъ, Вячеславъ и пр. Отсюда слѣдовало, что при опредѣленіи сходства двухъ языковъ, всегда нужно сравнивать имена съ именами, а не съ другими какими нибудь словами.

Г. Костомаровъ принужденъ былъ сдаться и потомъ сталъ уже искать сходства варяжскихъ именъ съ названіями литовскихъ деревень, рѣчекъ и т. п. Всетаки это было хоть немного лучше, чѣмъ идти, что называется, зря, какъ онъ дѣлалъ прежде.

Второй случай былъ еще хуже. Одну изъ своихъ книгъ, именно Сѣверо-Русскія народоправства, г. Костомаровъ началъ такъ:

«Русско-славянскій народъ раздѣляется на двѣ вѣтви, различаемыя въ отношеніи къ рѣчи но двумъ главнымъ признакамъ: одна перемѣняетъ о въ а тамъ, гдѣ надъ этимъ звукомъ нѣтъ ударенія, и ѣ произносить какъ мягкое е; другая „охраняетъ коренной звукъ о и произноситъ ѣ какъ мягкое и. Къ первой принадлежатъ бѣлоруссы и великорусы, ко второй малороссіяне или южноруссы и новгородцы“.

Что же оказывается? Г. Гильфердингъ объяснилъ г. Костомарову, что въ филологіи различіе въ произношеніи гласныхъ буквъ никогда не принимается за характеристическую особенность, что если имѣетъ въ этомъ отношеніи важность произношеніе отдѣльныхъ буквъ, то имѣетъ важность произношеніе согласныхъ, а не гласныхъ.

Оказывается, слѣдовательно, что и тутъ г. Костомаровъ поступилъ зря, взялъ попало и какъ попало. Не ясно ли отсюда отсутствіе у него всякой ученой привычки, всякаго правильнаго пріема? Развѣ похоже сколько нибудь на ученаго — отыскивая происхожденіе какого нибудь слова въ извѣстномъ языкѣ, брать въ этомъ языкѣ всякое слово, какое попадется? Развѣ не полный недостатокъ основательности, — различая два предмета, хвататься за первый попавшійся признакъ и вовсе не подумать о томъ, важенъ ли онъ или нѣтъ?

Пшикъ

Не успѣли мы окончить сихъ печальныхъ соображеній, какъ уже появился отвѣтъ г. Костомарова (Отвѣтъ на отв

23;тъ г. Кояловича, «Голосъ», 127), весьма крохотная статья. Оказывается, что наши надежды были тщетны; изъ полемики, которая началась, вышелъ одинъ пшикъ. Пшикъ вышелъ по милости г. Костомарова и изображается именно его послѣднею статьею. Г. Костомаровъ просто не подымаетъ перчатки, хотя и сохраняетъ геройскій видъ. «Сказать теперь г. Кояловичу мнѣ приходится мало», пишетъ онъ съ такимъ видомъ, какъ будто онъ готовъ на все отвѣчать и ни въ чемъ не опровергнутъ. А между тѣмъ вслѣдъ за этимъ не отвѣчаетъ на множество возраженій, да и вообще ровно ничего не говоритъ.

«О древности бѣлорусскаго племени», — пишетъ онъ, — «я выразился въ своемъ возраженіи сжато и потому можетъ быть не точно». Говоря сжато и совершенно точно, это значитъ: сказалъ Богъ знаетъ что.

Относительно главной точки спора г. Костомаровъ ограничился такими словами:

«Вообще въ своемъ возраженіи я хотѣлъ сказать, что бѣлорусское и великорусское племена находятся между собою въ большей близости, чѣмъ съ малороссійскимъ, и потому могутъ считаться не столько вѣтвями однаго народа, сколько развѣтвленіями одной вѣтви. Болѣе ничего».

Нѣтъ, не ничего. И это хорошо, но было сказано больше; было сказано, что совмѣстное изслѣдованіе судьбы племенъ малороссійскаго и бѣлорусскаго безъ Великороссіи можно допустить только по отношенію къ государственному единству, соединявшему ихъ подъ властью Польши. Противъ этого вооружался г. Кояловичъ и на его возраженія ничего не отвѣчаетъ г. Костомаровъ.

Вотъ вамъ и ученый споръ!

О женскомъ трудѣ

Прежде всего я считаю необходимымъ заявить прямо и положительно, что въ нашемъ образованномъ обществѣ, а въ особенности въ Петербургѣ, въ послѣдніе годы не рѣдко говорятъ и часто печатаютъ о новыхъ принципахъ и новыхъ людяхъ, которые слѣдуютъ этимъ принципамъ. Въ литературѣ нашей есть уже даже романъ, трактующій весьма пространно и серіозно объ этихъ «новыхъ людяхъ и принципахъ», не говоря уже о двухъ-трехъ журналахъ, которые исключительно посвящены имъ.

Явленіе это, какъ и всякое общественное явленіе, весьма сложно, многосторонне, представляетъ разнообразнѣйшія уклоненія, искаженія и развѣтвленія. Всякому благомыслящему человѣку слѣдуетъ желать, чтобы оно поскорѣе выяснилось, чтобы его хорошія стороны рѣзче выступили, чтобы общество могло съ полнымъ сознаніемъ и съ полнымъ усердіемъ поддерживать эти свѣтлыя стороны, а чтобы темныя стороны были отличены отъ свѣтлыхъ и подверглись бы справедливому осужденію общества. Кажется, дѣло къ этому и близится.