Читаем Закоулок убийц полностью

Помимо хитроумной ременной пряжки — стандартного приспособления, с помощью которого можно, например, перерезать путы на руках и ногах, — никакого другого оружия у меня не было, если не считать таблетки с цианистом калием, спрятанной в укромном месте, о котором вам знать ни к чему. Поскольку пут у меня на руках не было, пряжка в данную минуту была мне ни к чему, хотя и могла пригодиться позднее. Пригодиться могла и таблетка, но, простите, надеялся, что до этого не дойдет.

Я сел и осмотрелся. Койку, на которой я сидел, можно было назвать тесной двойной или просторной одинарной. Каюта была длиной как раз с койку, да и шириной тоже. У изножия койки располагался встроенный в стену шкафчик с тремя выдвижными ящиками. В итоге свободным оставалось только крохотное пространство размерами два фута на четыре, достаточное, чтобы встать с койки, натянуть брюки и открыть одну или другую дверь. Все было выкрашено в белый цвет, кроме отполированного до блеска тикового пола и шкафчика красного дерева.

Брюки уже были на мне, так же, как и остальные части облачения Петрони — не самого удобного одеяния для пребывания в объятиях Морфея. Я попробовал принять вертикальное положение, ступив на тиковый пол — получилось. То, что подсунула мне вечером моя смуглокожая морская богиня, практически выветрилось. Чувствовал я себя, как огурчик.

С другой стороны, я ощущал себя последним болваном. Я содрогался, представляя, как мысленно потешалась надо мной царственная Робин Ростен, кокетничая со свирепым гангстером Петрони, зная, что перед ней сидит правительственный агент, и ожидая только удобного случая, чтобы подлить ему какого-то мерзкого зелья. Что ж, всегда приятно сознавать, что ты внес хоть некоторое разнообразие в чью-то унылую и безрадостную жизнь; я уже слишком давно играл в эти игры, чтобы огорчаться из-за того, что выставил себя в нелепом свете. Чересчур ранимые агенты, которые не забывают, что такое гордость и достоинство, умирают молодыми.

Я посмотрелся в зеркало и поморщился. А ведь в целом мою работу можно было назвать успешной. Ведь цель моя заключалась в том, чтобы занять место Джин. И что — разве я его не занял? Контакт установлен, колесики завертелись. Поезд снова катил по рельсам после непродолжительной остановки. С превеликими усилиями нам все-таки удалось внедрить своего агента в неприятельские ряды.

Конечно, в соответствии с первоначальным планом, Джин была бы на борту шхуны с рукой в гипсе, нашпигованном разными полезными предметами. Возможно, ей бы даже предоставили каюту с деревянной дверью и менее могучим засовом. Мне повезло меньше — я оказался пленником, а не палочкой-выручалочкой. И все же в глубине души я был доволен достигнутым.

Я еще раз полюбовался на свою помятую физиономию в зеркале над шкафчиком, но увиденному не порадовался. Совершенно отпетый уголовник, который не остановится ни перед чем. Что ж, только такой и мог рассчитывать на то, чтобы выбраться живым из этой передряги. Я заглянул в туалет, точнее — в гальюн, размером со стенной шкаф для веника и швабры. Крохотный бачок располагался над унитазом, который в свою очередь опустошался с помощью двух кингстонов и длинного рычага с блестящим медным набалдашником.

Над сливным бачком красовалась до блеска надраенная медная табличка с инструкциями на немецком языке. Рядышком, в аккуратной рамке под стеклом, была прикреплена инструкция уже на английском, адресованная “НАШИМ СУХОПУТНЫМ ГОСТЯМ”. Я припомнил, как много лет назад бился с подобной сантехникой на яхте во время шторма в Северном море. Забавно, что здесь такое же оборудование, подумалось мне.

Я как мог привел себя в порядок, не имея возможности побриться, потом начал было следовать отпечатанным инструкциям, но остановился на полпути, вспомнив о том, что невежество при определенном стечении обстоятельств может обернуться оружием. В каюту я вернулся, не смыв за собой унитаз.

Некоторое время спустя в дверь постучали, и голос Большого Ника произнес:

— Ложись на койку, приятель. Я лег и сказал:

— Все чисто.

Ник приоткрыл дверь и осторожно заглянул в каюту. Увидев, что я лежу на спине — из такого положения напасть довольно трудно, — он уже полностью распахнул дверь, нагнулся и взял с пола чемодан, который я опознал как свой собственный, вернее — собственность Джима Петрони.

— Где ты его нашел? — полюбопытствовал я. Ник сверкнул зубами. Отклика во мне его ухмылка не нашла. Я начинал терять веру в человеколюбие Никодимуса Джексона. Я припомнил агента по фамилии Эймс, которого нашли мертвым на пустынном берегу. Со сломанной шеей. Робин Ростен вряд ли могла совершить такой подвиг, а вот для Ника это было раз плюнуть.

— Понимаешь, приятель, — сказал он, — когда миз Ростен посылает “кадиллак” с шофером в ливрее, чтобы выписать из отеля гостя, который отправляется с ней в круиз, лишних вопросов не задают.

— Держу пари. Ник, что ты замечательно смотрелся в шоферской кепке, — сказал я.

Он окинул меня подозрительным взглядом и холодно произнес: