Если у Альберти действительно была книга Гермеса, то кому она досталась после его смерти? Он от многих слышал о ней, но никто не знал, где она сейчас. Копия, находившаяся у Козимо, явно была не единственной. Существовала как минимум еще одна, но она погибла в доме печатника. Может, была и третья, и ею воспользовался тот, кто совершил ритуал… Джованни с силой тряхнул головой. Не иначе, лихорадка берет над ним верх, если он начал верить в эту ерунду. То, что в книге, которую Марсилио видел у Козимо, содержался именно ритуал Орфея, всего лишь предположение. И похоже, этой книгой никто не завладел. Никто даже не знает, как умер архитектор.

Пико вспомнил слова аббревиатора и захоронение в церкви Сант-Агостино. Несмотря на явные признаки лихорадки, после еды и короткого отдыха он почувствовал себя гораздо лучше. И тут ему пришла еще одна мысль. Он встал и отправился на поиски трактирщика.

Тот препирался с возчиком, который предлагал что-то купить, и цена вызвала жаркую дискуссию. Увидев подходящего Пико, трактирщик понизил голос, а возчик быстро отвернулся к стене, словно не хотел, чтобы его узнали. Пико сделал вид, что не обратил внимания на эту сцену, и спросил хозяина, где здесь церковь.

— Сант-Агостино? Недалеко. Замечательное место для укрепления духа и веры. Вы хорошо сделали, собравшись ее посетить на пути спасения, но момент выбрали неудачный.

— Почему?

— Тамошние монахи решили расширить заведение, — подмигнул трактирщик. — Они выпотрошили здание, как каплуна, и намереваются отделать его мрамором. Говорят, братья получили от Папы Сикста разрешение брать в Колизее травертин[69]. Хотите туда попасть? Перейдите Навонскую площадь вдоль, а в конце поверните направо, на улицу Тор-Сангвинья. И сразу ее увидите: там больше камнерезов, чем монахов.

Пико вышел на улицу и направился по указанной дороге. В этот час на площади перед Пантеоном царило обычное оживление. Взад-вперед сновали повозки. На двух колоннах по бокам площади в честь праздника развевались полотнища из разноцветных тканей. Из открывшихся лавочек тянуло пряным запахом специй и жареного мяса, которое предлагали прохожим.

Снова задула холодная, колючая трамонтана. Резкие порывы ветра поднимали с земли пыль, крутили ее в воздухе и разбивали маленькие вихри о двери и выщербленные стены домов. По небу неслись облака, а на западе скопились тяжелые дождевые тучи, освещенные солнцем.

Порывы ветра были так сильны, что временами заглушали запахи. И тогда казалось, что власть в Риме взяли камни и мрамор, начисто лишенные всякой человечности.

Но, несмотря на фокусы погоды, в городе царила атмосфера праздника. Внимание Пико привлекла толпа, сгрудившаяся у Пантеона, вокруг ярко раскрашенной повозки. Один из ее бортиков был опущен и представлял собой импровизированную сцену, а кузов прикрывала колышущаяся на ветру занавеска. Зазывалы обещали публике интересное зрелище. Пико подошел ближе: он узнал одну из повозок египтян. Вдали, за стеной, окружавшей виноградники, по ту сторону Ротонды, виднелся фасад храма Минервы. Развалины, о которых говорил трактирщик, располагались чуть ближе.

Но любопытство пересилило все остальное: очень хотелось посмотреть, что будут делать актеры. Не обращая внимания на протесты, он локтями протолкался к первому ряду зрителей. Высокий человек в роскошных варварских одеждах что-то вещал со сцены на своем странном наречии. Непроизносимые звуки чужого языка улетали вместе с ветром. Рядом с ним неподвижно, закрыв глаза, словно во сне, стоял худенький мальчик, лицо которого было разрисовано какими-то значками, похожими на буквы незнакомого алфавита.

Вождь, видимо, что-то говорил о мальчике, но толпу, не понимавшую ни слова, это не особенно впечатляло. Толпа ждала зрелища. Рядом с Пико какие-то двое мужчин делились впечатлениями: наверное, они уже видели представление. Один восхищался «египетской магией», а другой кивал и осенял себя крестом, наверное стараясь нейтрализовать подозрительную силу, исходящую от повозки. Но оттуда пока ничего не исходило, кроме потока громких слов. Пико уже собирался уйти, когда вождь схватил кусок зеленой ткани с золотым шитьем по краям и набросил его на мальчика, полностью скрыв того из виду.

Вождь раскинул руки, словно призывая с неба какие-то силы, а потом начал водить ими над зеленым полотнищем, едва касаясь худенького тела, которое угадывалось под складками. Так продолжалось довольно долго. Потом египтянин вдруг резко сдернул ткань: мальчика под ней не было. Толпа восхищенно и испуганно охнула.