— Квинтон, мальчик мой, ты слишком недавно в Италии и еще не научился сдерживать свой энтузиазм и мудро смотреть на вещи. Христос сказал: «Посылаю вас, как овец к волкам». Но если бы Сын Божий знал эти края, Он сказал бы по-другому: «Будьте волками и потрошите овец». Мне нужно подумать. Но прежде чем проявится рисунок, надо позаботиться о рамке. Антиквар!.. Начнем с него.

— Антонио Перфетти? Он дружен со многими в Риме. Даже его святейшество не считает для себя зазорным иногда с ним беседовать.

Борджа презрительно пожал плечами.

— Король Неаполя возомнил, что может двинуть свои пешки на мою территорию. Перфетти не за тем явился в Рим, чтобы продолжать исследования, хотя он и болтает об этом повсюду. Ему нужны связи с теми мошенниками, которые замышляли еще против Павла Второго. Дурацкая индульгенция Папы вернула заговорщикам свободу, но они поменяли только методы, дух остался прежним. Они прячутся по углам своих тайных обществ. А внутри та же мутная грязь смуты и неповиновения, те же противоестественные прихоти, что и раньше.

— Если это вас беспокоит, мы можем снова их всех арестовать.

— Нет, это обыкновенные заблудшие души, целиком подпавшие под власть собственного тщеславия: они мнят себя наследниками древних римлян, — покачал головой кардинал. — Но и они, и заговорщики всего лишь прах, а все их сборища — пустое сотрясение воздуха. Однако Антонио Перфетти не оставляет впечатления человека, подверженного фантазиям, и здесь он явно находится по воле герцога Калабрии, сына дона Ферранте. Его надо остановить.

— Так я прикажу моим людям его арестовать?

— Нет! Он слишком известен. Если Перфетти увидят в цепях, разразится скандал и мы сыграем на руку неаполитанцам. Они станут добиваться его освобождения и поднимут шум на всю Италию. Сколько человек погибло во время карнавала?

— На сегодняшний день одиннадцать, если считать утопленников и троих вчерашних, — с готовностью ответил испанец, понятливо блеснув глазами. — Хотите, чтобы дон Антонио завершил дюжину?

Родриго Борджа поднес палец к губам.

— Во время языческих игрищ инстинкты черни легко высвобождаются. И не раз бывали случаи, когда чрезмерная живость толпы толкала ее на непредсказуемые поступки. Итак, канцелярия Святого престола вынуждена будет с огорчением сообщить Неаполитанскому королевству, что слепая рука рока коснулась и одного из выдающихся граждан Неаполя.

— А руке рока поможет чья-нибудь рука покрепче.

— Неизвестно, что готовит нам судьба. Мы всего лишь листья, летящие по ветру воли Божьей, — заметил кардинал, наскоро благословляя Квинтона.

— А Пико?.. — уже на пороге спросил испанец.

— Погоди. Сначала одного. Потом придет черед и другого.

Он поднимался по бесконечной извилистой тропе. Под ногами внахлест, как змеиная чешуя, лежали плоские беловатые камни. В просветах между ними выглядывала трава, укоренившаяся там с незапамятных времен. Она не давала идти, любовно хватая за лодыжки мириадами цепких пальчиков.

Временами он улавливал идущее откуда-то снизу бормотание, диалог двух невидимых существ. Кто-то пытался с ним заговорить, но значение слов ускользало: голова превратилась в решето, не способное ничего удержать. Он слышал только непонятные звуки странного языка, вернувшегося к своему первоначальному состоянию, к крикам протеста против жестокости богов, управлявших этой долиной.

Ибо это было царство мертвых. Где все исчезает.

Он очень устал, словно проделал уже долгий путь. А вот когда пустился в этот путь, сказать бы не смог. Хотя был уверен, что впереди кто-то идет: на поворотах тропы возникала и сразу исчезала какая-то тень. Он изо всех сил старался ее догнать, но она все время куда-то девалась, и выходило, что расстояние между ними непреодолимо.

Дорога сделала последний поворот, стала прямой как стрела и привела его к огромной пирамиде с двустворчатыми бронзовыми воротами. Теперь он наконец смог разглядеть фигуру, которая шла впереди. К воротам и дракону, охранявшему их, отважно подходил человек с благородными чертами лица.

Он торжественно поднес руку ко лбу чудовища и что-то сказал. Слова сорвались с раскрытых губ, как раскаты грома. От этого невиданного голоса земля задрожала под ногами, а пирамида заходила ходуном. Ворота зашатались на петлях и с грохотом рухнули на землю. Человек обернулся и позвал его за собой.

Пико с трудом открыл глаза и тут же зажмурился, застонав от боли. Голова кружилась. Он оперся на руки и пытался остановить вихрь, в котором неслась перед ним комната.

Он понял, что лежит на полу. По мере того как замедлялось кружение комнаты, нарастала жгучая боль в затылке. Наверное, его чем-то ударили. Шатаясь и стиснув зубы от напряжения, он попытался схватиться за край стола и подняться на ноги. Мозг силился восстановить последнее, что запомнилось: голос Менахема, который говорил… А где же сам Менахем?