— Наоборот, совсем плохо поступили с нашим сыном. Он ни причем, а пришли милиционеры, и начали его избивать, — зачастила Алия.

Касимов, между тем, в упор рассматривал самого Алика. Вообще-то, его звали Алишер, но старший сын стремительно обрусевших узбеков любил, чтобы его называли именно так. На лице этого худощавого, довольно рослого подростка были вполне заметные следы побоев: небольшой синяк под левым глазом, чересчур опухшие губы, и ссадина на скуле.

— И за что вас так хорошо прессовали? — поинтересовался он.

— Говорят, что он якобы машину у милиционера угнал, майора. Тот сильно так у нас во дворе ругался, бил его, и ногой, и руками.

— Даже ногами! — восхитился Марат.

— Да! — Алия просто подпрыгнула со стула. — Алик, покажи живот.

Алик нехотя встал, задрал майку. На теле действительно виднелись синяки, в районе солнечного сплетения и на животе.

— А кто его бил то? — не очень заинтересованным тоном спросил следователь.

— Демин, Демин такой есть. Участковый, майор.

— Знаю такого, известный грубиян.

— Вот-вот! Он теперь с нас требует деньги.

Это как-то даже обрадовало Касимова.

— Много?

— Десять тысяч. Так он тридцать запросил за свою паршивую «копейку», по десять с каждой семьи.

— Что, у Алика еще и подельники были? — понял по этим косвенным приметам Касимов.

— А как же, Вадик и Витя.

Касимов засмеялся. Два года он отвечал в прокуратуре за работу с подростками, так что все эти персонажи ему были известны.

— Вадик и Витя. Зяблов и Кулич. Троица первых в районе воришек и хулиганов в полном составе. Хорошо, пишите заявление. Только сразу тебе скажу, что дело это глухое, вряд ли наш самый справедливый советский суд даст ход этому делу.

В кабинет заглянул секретарь прокурора.

— Марат, там комиссия собирает всех наших. Через пятнадцать минут приходи.

За пятнадцать минут Алия успела надиктовать ему заявление, и Касимов пошел на собрание, не пообещав узбекам ничего хорошего. Но, через час он чуть не бегом вернулся в кабинет и, первым делом нашел заявление Турсуновой. Перечитав его, он довольно засмеялся. Быстро набросав несколько строчек в углу бумаги, он вернулся к секретарю, и попросил зарегистрировать заявление. После этого он прорвался к Малиновской, что было совсем непросто. Проверяющие, обложив ее с двух сторон, методично листали дела, и время от времени задавали соответствующие вопросы. Именно в паузу между ними Касимов и подсунул Ольге Леонидовне направление в суд. Она не успела толком разобраться в тексте постановления, когда один из проверяющих задал ей очередной вопрос: — А почему у вас так много отказов в возбуждении уголовного дела за прошедший месяц?

— Разве? — спросила Ольга, машинально ставя свою подпись на бумаге Касимова.

— Да, в мае было десять отказов, в июне уже пятнадцать.

Через полчаса синяя «десятка» следователя остановилась рядом с домом Турсуновых.

— Вы побои с вашего мальчика снимали? — спросил Марат удивленную таким визитом Алию.

— Нет еще.

— А что вы ждете?! Скоро эти синяки совсем пройдут. Садитесь, я вас доброшу до поликлиники.

Пока доктора осматривали Алика, Касимов быстро записал показания младшего брата Хакима, или, как его звали на улице, Коли. После больницы Марат помчался к Зябловым, потом в семейство Кулич. Еще через два часа Касимов был в суде. Виктория Александровна Сычугина, мослистая женщина лет сорока пяти, с истеричным лицом вечно одинокой женщины, быстро прочитала все что, было написано в предоставленных им бумагах, выслушала объяснение следователя, и подмахнула его заявление.

— Ну, Маратик, если ты сумеешь дожать это дело, то ты подсидишь не только Малиновскую, но и Кудимова, — на прощание сказала она.

ГЛАВА 23

Подследственный Николай Тараскин измучил своих следователей и замучился сам. Ему уже не удавалось на ходу придумывать какие-то новые версии своих отношений с Александром Заблудным, он просто талдычил одно и тоже: — Я отдал ему машину, а что было позже — меня не колышет.

К вечеру в кабинете появился Колодников. Андрею все же удалось вырваться домой, отоспаться, помыться и побриться. К этому времени оставшийся за него Шаврин, а так же Зудов и Гусев перетряхнули квартиру Тараскина, но ничего похожего на улики они не нашли. Больше всего Алексей мечтал найти у Тараскина автомат, но в квартире подозреваемого было одно ружье, двустволка, старая, и явно давно не применяемая в дело. Шаврин надеялся, что обнаружит что-то в гараже Тараскина, но там так не было ничего.

— Если и был у него автомат, то он от него избавился, — подвел итог перемазанный сажей Шаврин. — Единственное что нашел, это остаток сгоревшей не до конца запаски, той самой, что прострелил Голод. Только это не «Мишлем», а, судя по остаткам надписи, это «Бриджстоун».

— Хреново, — согласился Колодников. От его подчиненного так знакомо пахло гарью, что Андрей смилостивился, и разрешил майору поехать домой. После этого он появился в кабинете, где допрашивали Тараскина. Сейчас там были трое: Шалимов, тот самый комитетчик Миша, по кличке «Бульдог», и сам Тараскин.