Читаем Заговор бумаг полностью

Мне и раньше встречались знаки Биржевой улицы, но теперь они приобрели для меня новое значение. Я внимательно смотрел по сторонам, словно у любого прохожего мог оказаться ключ к разгадке убийства моего отца. На самом деле прохожие плевать хотели на смерть моего отца, если на этом нельзя было заработать или потерять деньги.

Мы с Элиасом достигли Биржевой, откуда было рукой подать до кофейни «У Джонатана», где деловая жизнь, как всегда, бурлила.

Кофейня «У Джонатана», где собирались биржевые маклеры и которая была душой Биржевой улицы, показалась мне более оживленной, чем любая другая известная мне кофейня.. Мужчины собирались группами. Они неистово спорили, смеялись, а у некоторых был мрачный вид. Другие сидели за столиками, торопливо перебирая пачки бумаг и поглощая кофе. Гул стоял невероятный, и не только от разговоров. Некоторые благожелательно похлопывали приятелей по спине, другие выкрикивали свой товар: «Продаю новую лотерею, восемь шиллингов за четверть билета!», «Кто продаст ценные бумаги тысяча семьсот четвертого?», «Поделюсь потрясающим способом, как сделать деньги, с человеком, который уделит мне пять минут своего времени!», «Проект по осушке болот! Гарантированно!»

Оглядевшись вокруг, я понял, почему евреи так часто ассоциировались у христиан с Биржевой улицей: в кофейне их было в избытке. Возможно, я не видел такого скопления евреев в одном месте, помимо Дьюкс-Плейс. Однако евреи не имели численного перевеса в кофейне «У Джонатана» и уж точно не были здесь единственными инородцами. Здесь были немцы, французы, голландцы. Голландцы встречались в изобилии, уверяю вас. Кроме того, здесь были итальянцы, испанцы, португальцы и, конечно, более чем достаточно выходцев с севера Британии. Кругом сновали даже африканцы, хотя они здесь скорее всего находились в качестве прислуги, а не по финансовым делам. В зале стояла многоязыкая какофония. Бумаги переходили из рук в руки, в воздухе мелькали перья, ставились подписи, заклеивались конверты, разливайся и пился кофе. Казалось, это был центр вселенной, и я испытывал огромное уважение к людям, которые могли вести дела в таком хаосе.

Нам сопутствовала удача. Не успели мы перешагнуть порог, как трое мужчин освободили столик неподалеку от нас. Мы поспешили, чтобы опередить тех, кто ждал дольше нашего и, не дожидаясь места, вел дела стоя. Перекрикивая гам, я попросил официанта, пробегавшего мимо с подносом, уставленным грязной посудой, принести нам кофе и пирожных.

Я с удивлением смотрел по сторонам. В кофейне «У Джонатана» я не был с детства, когда отец брал нас с братом с собой, чтобы показать нам, как он ведет дела. Мы сидели молча, мучаясь частично от страха, который испытывает ребенок при виде странного поведения взрослых, частично от скуки. Теперь, придя в кофейню взрослым человеком и, в общем-то, по делу, я снова почувствовал себя маленьким, беззащитным и немного растерянным. По крайней мере, мне не было скучно.

Официант принес нам кофе и еду. Элиас, не тратя попусту время, тотчас отправил в рот пирожное.

— Ты знаешь мистера Теодора Джеймса, книготорговца со Стрэнда? — спросил он меня с набитым ртом.

— Я проходил мимо его лавки, — сказал я. Элиаса распирало от волнения.

— Непременно зайди как-нибудь внутрь. Он великий человек. Знаешь, он напечатал мой сборник стихов. Мистер Джеймс пользуется влиянием. Благодаря своим связям он добился для меня аудиенции у мистера Сиббера из Королевского театра на Друри-лейн. Тот собирается поставить мою пьесу. Это потрясающе. У меня кружится голова при одной мысли, что моя пьеса будет исполняться на сцене. Удивительно, правда?

Я не мог сдержать улыбки. Как-никак Элиас обладает разносторонними талантами.

— Я и не знал, что у тебя была пьеса для постановки на сцене. — Я с удовольствием пожал ему руку.

Он глупо захихикал.

— У меня ее и не было. Я ему скажу, что я напряженно работал. Но не слишком, поскольку я не хочу, чтобы он принял меня за одного из глупых драматургов, которые мнят себя Джонсоном или Флетчером. Я написал ее вчера, — добавил он шепотом.

— Всю пьесу за один день?

— Ну, я видел достаточно комедий, чтобы знать, как выстроить сюжет. И, несмотря на спешку, в пьесе есть немало неожиданных поворотов. Я назвал ее «Доверчивый любовник». Кто останется равнодушным к пьесе с таким веселым названием? Полно, Уивер, я считаю тебя человеком со вкусом. Позволь, я ее тебе прочитаю.

— Я бы с удовольствием послушал твое произведение, Элиас, но, признаюсь, я очень занят. Обещаю сделать это в другой раз, а сейчас мне нужна твоя помощь в деле Бадьфура.

— Конечно, — сказал он, засовывая обратно в карман пачку бумаг. — Пьеса может подождать. Она так недавно появилась на свет, что небольшой отдых ей пойдет на пользу.

Я не мог не признать, что Элиас был потрясающе сговорчивым другом.