Читаем Загадки истории России полностью

Журналу Волконского противоречат записи доктора Тарасова: «Я всю ночь просидел подле больного, и, наблюдая за положением его, заметил, что император, просыпаясь по временам, читал молитвы и псалмы, не открывая глаз. В пять с половиной часов утра 15 ноября император, открыв глаза и увидев меня, спросил: «Здесь священник?» — Я тотчас сказал о сем барону Дибичу, князю Волконскому и баронету Виллие, проводившем всю ночь в приемном зале подле кабинета. Князь Волконский доложил о сем императрице, которая поспешила прибыть к государю. Все вошли в кабинет и встали при входе у дверей. Немедленно был введен протоиерей Федотов. Император, приподнявшись на левый локоть, приветствовал пастыря и просил его благословить; получив благословение, поцеловал руку священника. Потом твердым голосом сказал: «Я хочу исповедаться и приобщиться Св. Тайн; прошу исповедать меня не как императора, а как простого мирянина; извольте начать, я готов приступить к святому таинству». Затем следует описание сцены причащения и просьбы духовника о принятии лекарства. Тарасов продолжает: «К вечеру положение императора казалось несколько лучше».

Баронет Виллие в тот день записал несколько строк: «Что за печальная моя миссия объявить ему о его близком разрушении в присутствии ее величества императрицы…» На следующий день, 16 ноября, Виллие подтверждает факт причащения и увещеваний Федотова, а также принятия императором некоторых лекарств.

Тут нельзя не упомянуть об одном странном обстоятельстве, которое опровергает все вышеприведенные показания, в том числе и самого Виллие.

В декабре 1840 года в Петербург приехал английский дипломат лорд Лофтус. В своих записках он упоминает о встрече с Виллие, а также и о том, что Виллие рассказывал одному общему их другу следующее: когда императору Александру с его согласия поставили пиявки, он спросил императрицу и Виллие, довольны ли они теперь. Они высказали свое удовольствие, а император вдруг сорвал с себя пиявки, которые единственно могли спасти его жизнь. Виллие сказал при этом Лофтусу, что, по-видимому, Александр искал смерти и отказывался от всех средств, которые могли отвратить ее. Вероятно, Виллие сказал еще нечто своему соотечественнику, так как лорд Лофтус пришел к заключению, что смерть Александра всегда останется необъяснимой тайной и дала повод ко многим неправдоподобным рассказам о том, что его будто бы отравили, что он кончил самоубийством или же, наконец, что его будто бы умертвили.

Это указание английского дипломата весьма интересно: перечисляя неправдоподобные слухи, порожденные событием 19 ноября, он не упоминает в числе их исчезновение императора и похороны другого лица взамен его, хотя этот слух распространился по России сейчас же после таганрогской драмы.

«Ночь прошла худо и почти в забытьи, — пишет Волконский 16 ноября. — В 2 часа ночи попросил лимонного мороженого, которого откушал одну ложечку, потом во весь день ему было худо; к вечеру… жар не уменьшался. Государь был все хуже, в забытьи и ничего не говорил».

Этой краткой записи Волконского разительно противоречат строки из записок Тарасова: «Ночь государь провел несколько спокойнее. Жар был менее сильный; поставленная на затылок шпанская мушка хорошо подействовала».

Что касается анонимного автора «Истории болезни», который все повествование ведет в мрачных тонах, то он отмечает, что «усиление лихорадки между 3 и 4 часами утра 16 ноября сопровождалось всеми признаками смерти».

17 ноября Тарасов отмечает, что «болезнь достигла высшей степени своего развития», а императрица в тот же день написала вдовствующей государыне Марии Федоровне письмо такого содержания: «Я не была в состоянии писать Вам со вчерашней почтой. Сегодня… наступило очень решительное улучшение в состоянии здоровья императора. Вы получаете бюллетени. Следовательно, вы могли видеть, что с нами было вчера и даже еще этой ночью. Но сегодня сам Виллие говорит, что состояние здоровья нашего дорогого больного удовлетворительно».

Но Виллие утверждает другое! Он пишет: «Чем дальше, тем хуже. Смотрите историю болезни. Князь в первый раз завладел моей постелью, чтобы быть ближе к императору. Барон Бабич находится внизу».

Обратите внимание, читатель, на это «завладение» Волконским постели лейб-медика именно тогда, когда, казалось бы, близость доктора, а не генерал-адъютанта была всего нужнее!

18 ноября Виллие отмечает: «Ни малейшей надежды спасти моего обожаемого повелителя. Я предупредил императрицу и князя Волконского и Дибича, которые находились — первый у себя, а последний — у камердинеров».

И вот наступило утро 19 ноября!

У Волконского находим такую запись: «Государь оставался в забытьи во все время до конца, в 10 часов и 50 минут испустил последний дух. Императрица закрыла ему глаза и, подержав челюсть, подвязала платком, потом изволила пойти к себе».