Читаем Загадки истории России полностью

Итак, чем же характерны те периоды правления Николая I и Александра II, когда они так интенсивно интересовались женщиной, которая жила за сто лет до них? Ответ не нужно искать далеко — и первый год правления Николая, и время, предшествующее реформе Александра, отличались одним — крайним внутриполитическим напряжением. В самом деле: начало 1826 года, когда Николай I дал поручение Блудову проштудировать дело самозванки, да и весь год, были для нового императора самым трудным временем за все его тридцатилетнее царствование. Совсем недавно усмирены картечью бунтовщики, намеревавшиеся не только изменить государственный строй России, но и физически уничтожить царя и его семью; дворянская оппозиция хотя и получила жестокий урок, но не сдалась, а лишь затаилась; всюду возникли слухи о незаконности прихода Николая к власти.

Точно таким же напряжением отмечен и предреформенный период правления Александра II — то же брожение в дворянской среде, которая всеми силами противилась освобождению крестьян, те же разговоры о незаконности романовской династии, особенно обострившиеся уже после реформы, в 1863 году, когда на академической выставке в Санкт-Петербурге появилась картина Флавицкого «Смерть княжны Таракановой в Петропавловской крепости».

Но почему эти разговоры так нервировали и Николая и его преемника? По одной-единственной причине — оба они являлись наследниками Екатерины II по линии ее сына, Павла. Но если Тараканова действительно была дочерью графа Шувалова, а он, в свою очередь, был сыном Анны Иоанновны, то, как мы уже говорили, именно самозванка имела все права на российский престол, а не Павел. А отсюда следовал непреложный и очень неприятный, чтобы не сказать больше, вывод для Николая и Александра: они, как и сын Екатерины (не говоря уже о ней самой), занимали российский престол незаконно. Поэтому не случайно, что и в 1826 году, и спустя почти сорок лет, в столице, да и не только в ней, широко расходились слухи о Таракановой как о законной наследнице русского престола. Агенты тайного сыска в многочисленных донесениях информировали власть об этом, нагнетая и без того напряженную обстановку.

Вот почему на протяжении многих лет так усиленно подгонялось под романовскую историческую традицию дело «княжны Таракановой». Отсюда и все крайне тенденциозные публикации о ней, и в первую очередь Логинова и Мельникова-Печерского, изображавшие ее распутной женщиной и политической авантюристкой.

Кстати, нечто подобное случилось и с другим персонажем нашей истории — царевной Софьей. Тот же Блудов и по приказу того же Николая I, изучая материалы дела князя Шакловитого, одного из сторонников Софьи, настолько исказил смысл событий, имевших место во время стрелецкого бунта, что царевна, женщина, по единодушному признанию историков, умная и отнюдь не консервативная, предстала перед взором последующих поколений крайней реакционеркой, поборницей старины и противницей всяких реформирований.

И опять все делалось неспроста. Известно, что царь Алексей Михайлович, отец Петра I, был женат дважды — на Марии Милославской и — после ее смерти в 1669 году — на Наталье Нарышкиной. Софья принадлежала к линии Милославских, Петр — к Нарышкиным. Их дальними потомками были и Николай с Александром; потому-то эта линия так рьяно унижала все, что было связано с Милославскими. А ничего не подозревающие историки, с утра до вечера просиживая в архивах, старательно делают выписки и обильно уснащают ими свои работы. Позднее эти выписки перекочевывают в учебники истории, и целые поколения учатся по ним, с младых ногтей усваивая ложь, искусно привнесенную в архивные данные заинтересованными в ней людьми. Отсюда — негативное восприятие образа той же Софьи; отсюда же — устойчивое отношение к Таракановой как к заведомой самозванке.