Читаем Зачарованный полностью

Но я качаю головой. У меня нет настроения вспоминать цитаты про обувь. Мы решаем идти по улице Дюваль.

На Дюваль из двери «цыплячьего» магазина льется песня Джимми Баффета об изменениях в широтах, изменениях в подходах. Я ищу рыжеволосых. Или белые микроавтобусы — но почти все идут пешком. Мэг заставляет меня остановиться, чтобы опустить двадцать пять центов в банку для пожертвований, на которой написано: «Спасите цыплят».

Первым на нашем пути встречается мотель «Эрос», на нем реклама бассейна с джакузи, где можно находиться без купальника.

— Наверное, этот можно пропустить, — говорит Мэг. — Не очень похоже на семейное заведение.

— Кто знает, — говорю я, так как имею некоторое желание заглянуть внутрь, — Бывают же свободные натуры.

Мы сходимся на том, что нужно проверить парковку.

— «Снова чахну в Маргаритавилле», — поет Джимми Баффет, а мы приближаемся к дому, где жил Эрнест Хемингуэй, известный писатель.

Это напоминает мне о лебедях — Джимми, Эрнесте и Маргарите: их всех назвали в честь разных достопримечательностей Ки-Уэста. Я обещал поискать здесь их сестру, Каролину. Но сейчас нет времени.

Вдруг во дворе за воротами я замечаю девушку приблизительно моего возраста, с волосами, окрашенными в медно-красный цвет.

— Тэсса? Ты Тэсса из Огайо? — кричу я.

Она смотрит на меня с изумлением, будто я какой-то маньяк, гоняющийся за ней.

— Это ты? — все равно продолжаю я спрашивать.

— Нет. Я Хэйли из Южной Каролины.

Ее акцент не позволяет ошибиться.

Мы осматриваем всех людей, все туристические автобусы, спрашиваем на стойках регистрации во всех отелях. Изучаем улицы, пересекающиеся с Дюваль. Ничего. Проходя мимо зимнего дома Гарри Трумэна, я чувствую еще один приступ вины, потому что вспоминаю о лебеде Гарри и о его брате Трумэне. Вокруг бары, переполненные туристами в одних мини-бикини, магазины футболок и гостиницы для нудистов. Я подхожу к каждой девушке с похожими приметами, и дважды меня чуть не избивают. Рюкзак у меня приоткрыт, чтобы можно было в любую секунду выхватить мантию. Другого конца улицы Дюваль мы достигаем, когда уже почти стемнело.

— Пойдем? — Мэг привлекает мое внимание к указателю «Площадь Мэллори». — Там все собираются, потому что оттуда лучше всего смотреть на закат. Может, и рыжеволосая твоя придет.

Я киваю, хоть и подозреваю, что Мэг просто хочет посмотреть, как будет садиться солнце. Женщинам нравится всякое такое. Но все равно она права — есть большая вероятность, что наши туристы из Огайо тоже решат полюбоваться.

Мэллори. Это последний лебедь.

На площади полно народу. На маленькой сцене мужчина с кольцами в сосках заглатывает огонь, другой на ходулях перепрыгивает через голову. Торговцы продают ожерелья с именами на зернышках риса. Я вижу по крайней мере десять рыжих и направляюсь к одной из них.

— Давай лучше я. — Мэг приближается к ней. — Тэсса?

Девушка оборачивается, и вдруг я чувствую, как моя надежда подпрыгнула. Но потом вижу, что этой даме явно за тридцать.

— Извините, — говорит Мэг. — Я обозналась.

Снова и снова повторяет она этот прием, и каждый раз безуспешно.

— Ладно, нам пора дальше, — говорю я.

— Нет, — Голос Мэг терпелив, но ее взгляд холоден. — Я ночевала с тобой в палатке, не ела, распаковывала липких индеек, смотрела, как дерутся гиганты, спасала тебя после укуса скорпиона и слушала твои рассказы о Принцессе Совершенство в течение нескольких часов, которых мне уже теперь никогда не вернуть. Но иногда, Джонни, нужно остановиться и просто посмотреть на закат. А если ты и вправду думаешь, что эти пятнадцать минут что-либо решат, то иди без меня. Вот. Возьми, на случай если я вдруг понадоблюсь. — Она передает мне кольцо. — Все, пока.

Мэг поворачивается к покрывшемуся солнечным румянцем океану, и я понимаю, что она не пойдет со мной.

Секунду я размышляю, стоит ли уходить, но потом осознаю, что Мэг права. Эти минуты ничего не решат. Мы обошли тридцать отелей и можем продолжить позже. Будем надеяться, что семейство Стефан останется еще на одну ночь.

— Конечно, — говорю я. — Давай останемся и посмотрим.

Я видел много закатов в Саут-Бич, было очень красиво. Но на площади Мэллори все по-другому. Наверное, это из-за разницы в широтах или из-за каких-то веществ в атмосфере. Или, может, как поет Джимми Баффет, дело в изменениях в подходах — здесь мы наблюдаем за этим процессом осознанно. Солнце тут кажется краснее. Оно окрашивает небо не только оранжевым и розовым, но еще пурпурным и золотым. Мэг протягивает мне руку, и я беру ее. Толпа вокруг замерла. Почти ничто не шевелится, только треугольники парусников раскачиваются на фоне горизонта. Свет, исходящий от воды, превращает мир в картину, а не в банальную отпускную открытку.

— Я как-то слышала одну историю, — прерывает молчание Мэг. — Мадам Помпадур — это фаворитка Людовика Пятнадцатого…

— Ну, это все знают.

Хотя я на самом деле впервые слышал.