— Я все думала, а когда же появится обувь. — говорит Мэг. — Не могло же у тебя быть цитаты без обуви.

— Во всех хороших цитатах упоминается обувь, — заверяю я ее. — И Эмерсон был прав. Обувь важна. — Я смотрю на свои старые «Найки», которые взял в дорогу, а потом на босоножки Мэг. — Вот твоя, например, не очень удобная.

— «Я по-прежнему твердо стою обеими ногами на земле, только обувь на мне получше» — это слова Опры Уинфри, — говорит Мэг, но при этом морщится. — На самом деле у меня и правда скоро волдырь будет. Может, как-нибудь заскочим домой и возьмем там мои кроссовки?

— А пока справишься?

— Да. Думаю, я должна дать тебе это. — Она вынимает кольцо с опалом. — Если вдруг мы снова разлучимся.

Я беру его, и мы идем дальше к лесничему. С обеих сторон нас окружает высокая трава, запах мангровых деревьев усиливается, и на тропинке уже больше песка, чем грязи. Печет так, что глазам больно смотреть. Я хочу достать из рюкзака солнечные очки, но, зная, что у Мэг их нет, из солидарности тоже щурюсь. Раз в несколько минут солнце закрывает большая птица, и на мгновение наступает облегчение, но потом снова возвращается испепеляющая жара. Облаков нет.

— Мы можем остановиться на минуту? — просит Мэг через некоторое время.

Мы направляемся к пеньку и присаживаемся, спинами вытесняя друг друга. Пока Мэг изучает свои волдыри, я смотрю на небо. Оно такое же ярко-синее, как дома в Саут-Бич, но птицы тут другие, размером как минимум с кошку, — колпицы, ибисы, цапли разных цветов, белые, розовые, синие и серые, но все с одинаковыми заостренными крыльями и длинными шеями. Они мне напоминают лебедей. Я пообещал им помочь найти их сестру. Но сейчас я не могу помочь даже самому себе.

— У тебя есть фотография лягушки? — интересуется Мэг.

— Конечно. — Я расстегиваю рюкзак и копаюсь в нем, но первой мне попадается не лягушка, а принц.

— Кто это? — говорит Мэг.

— Это принц, до того, как он стал лягушкой.

— Bay! Он секси! — Она тянется за снимком.

— Думаешь? У него вон родинка на лбу.

Но я, конечно, вижу, что он красив и атлетически сложен, не иначе как благодаря занятиям каким-нибудь королевским видом спорта, например поло.

— Я готова хоть сейчас его поцеловать, чтобы он снова стал принцем.

Я нахожу фотографию лягушки и очень быстро кладу ее поверх предыдущей, чтобы Мэг прекратила распускать слюни.

— Да-а, это все прекрасно, но вот что мы ищем, — говорю я, показывая на снимок. — Это лягушка. Не парень.

— Поняла, — Она изучает фотографию, потом снова меняет ее на первую. — Ты не против, если я поношу ее в своей сумке? Он тако-о-ой секси.

— Хорошо, носи. Если тебе нравятся бестолковые плейбои. — Я качаю головой.

— Думаю, нравятся — так же как тебе богатые принцессы-алкоголички. — Мэг убирает фотографию.

Что-то гигантское вновь закрывает солнце. Я смотрю вверх.

Гриф-индейка. Я показываю ей на него.

Легкий ветерок щекочет нос, принося с собой запах.

— Чувствуешь? — спрашиваю я Мэг.

— Мангровые деревья, — кивает она. — Они пахнут, как выгребная яма, но это не мешает им быть очень красивыми.

— Нет, — качаю я головой. — Что-то мертвое, большое.

Я встаю и иду на этот запах. В те моменты, когда он надолго теряется в сладком аромате океана, я начинаю сомневаться в своих предположениях. Может, и вправду это просто мангровые деревья? Надеюсь, потому что опоссум или белка так сильно бы не воняли. То, что я унюхал, скорее могло бы быть человеком.

Я сворачиваю с тропинки и продираюсь сквозь заросли травы, которая бьет меня по лицу и царапает руки. Но только я начинаю верить в то, что это запах мангровых деревьев, как снова чувствую его. Я зажимаю нос и стараюсь не дышать. И наконец вижу это.

Я вздыхаю с облегчением и возвращаюсь к Мэг.

— Это просто олень, — говорю я.

Потому что теперь понимаю, чего я на самом деле боялся. Я волновался, что это мог быть принц.

— Кто мог убить оленя в оленьем заповеднике? — спрашивает Мэг. — Тут что-то не так.

Хорошая мысль. Мы решаем рассказать об этом лесничему — если мы его когда-нибудь найдем.

От прохода сквозь острую как бритва траву у меня на руках и ногах остались порезы, которые болят. Мэг тянется к моему рюкзаку.

— У тебя там есть что-нибудь полезное, например солнечные очки, или носки, или аптечка?

— Я не хотел надевать очки, потому что у тебя их не было, — киваю я застенчиво.

— А давай, — говорит она, вытаскивая мои очки, — я их поношу, а за это сделаю что-нибудь с твоими ранами.

И тут я вспоминаю лебедя. Мэг его подержала, и ему стало лучше. Она его каким-то образом вылечила? Может, она вообще обладает какими-то волшебными силами? Но Мэг вытаскивает аптечку и мажет порезы «Неоспорином», потом заклеивает их пластырем. Они болят гораздо меньше, хотя не проходят. Ладно, я просто сумасшедший. Она закрывает пластырем и свой волдырь.

Вскоре мы видим людей — туристов и пляжников. И наконец подходим к домику лесничего.

Глава 28

— Мы ищем лесничего, — говорю я даме за стойкой информации.