Читаем За Уральским Камнем полностью

— Они и в стрельбе из лука весьма горазды. Белого медведя добыть или моржа — тоже не шутка. Так что, князь, смотри, народ хоть и мелкий, но опасный, — отвечал Бряга.

До князя то из одного, то из другого чума иногда доносилось пение.

— Сегодня что, праздник какой? С чего самоядь распелась? — спросил он переводчика Савку.

— Нет никакого праздника, господин голова, самоеды всегда поют. Любят самоеды петь, — ответил Савелий.

Песни доносились одноголосые. Иногда песню сопровождал бубен, причем ритм песни и бубна не совпадал, а образовывал контрастный рисунок, сложный и интересный. Для русского уха это пение было непривычное, поэтому и вызвало интерес у Шорина.

— И про что поют? — спросил опять князь.

— Про все поют. У каждого самоеда есть своя песня — оберег. Про охоту может петь, про рыбалку.

— Ну а этот старик про что поет? — все донимал Шорин Савку, остановившись рядом с чумом и приоткрыв занавесь дверного проема.

— Это песня о приходе русских в наши земли, такая будет жить вечно как память народная, — очень серьезно ответил Савка.

— Скажи старику, что я хочу ее послушать от начала и до конца, а ты переводи, да чтобы слово в слово, — распорядился Шорин.

Савка долго упрашивал старика, прежде чем тот согласился и запел:

«Олень живет двадцать весен. Он был тогда олененком и бегал за матерью. Совсем мало лет прошло. Весь наш народ помнит, как хорошо тогда жила самоедь. Много оленей и песцов было в тундре. Много чумов дымилось под спокойным небом. Наш народ каждый день ели мясо и никому обиды не делали.

Но злой дух Сядей позавидовал нашему счастью, напустил на самоедь черную мглу. Было это в месяц отлета птиц. Раз увидели люди, что гуси повернули обратно к морю. Вслед за гусями пролетели лебеди. Они летели испуганные и так сильно били крыльями, что в чумах погасли огни. За лебедями повернули и полетели к морю все птицы, какие только жили на свете. И тогда самоедь увидела, что у птиц обожжены крылья.

Испугались люди рода самоедь.

— Горе нам, — говорили старики, — веками наш род кочует за птицами, но никогда не случалось такого — чтобы осенью птицы летели к морю. Горе нам!

На третий день пробежали опаленные волки. Старый шаман, понимающий волчий язык, подслушал их разговор.

— Синий огонь спалил половину нашей стаи, — жаловались волки.

— Медведь, медведь! — закричали дети.

Не успели охотники взяться за луки, как медведь бросился в воду. Однако охотники заарканили его и вытащили на берег. У медведя были закрыты глаза, вытянуты лапы, а из-под левой лопатки текла кровь. И тогда шаман спросил у медведя:

— Дедушка, почему в тебе стрелы нет, а сердце твое дымится кровью?

Медведь открыл глаза и ответил:

— Скоро худо будет всем. Горящую стрелу метнули в меня железные люди. — Сказал это медведь и умер.

Сняли с него охотники шкуру, вынули сердце, а оно бьется и горит огнем. Схватил его шаман и слизнул с него кровь. Зубом нащупал что-то. Положил сердце на ладонь и достал из него синий камень величиной с глаз оленя.

— Вот тот синий огонь, что опалил крылья птицам, шерсть волкам, сердце дедушке! — произнес шаман.

В это время к чумам прибежала чужая собака.

— Откуда ты к нам прибежала? — спросил шаман.

— Наш род был на охоте, — ответила собака. — В медных шапках, в железных одеждах пришли с полуночной стороны люди. Птицы летят от них, звери бегут к восходу солнца. Люди пускают вдогонку им быстро скачущее пламя из длинных палок. Плохо нашему роду. Железные люди убили оленей, шкурки песцов, лисиц и соболей забрали себе. Детей, стариков убивают, молодых жен забирают к себе в чумы.

— Надо уходить на восход солнца, — сказали старики.

Трое суток бежали оленьи упряжки к морю. Думали, что побоятся железные люди идти за ними. Но по-другому вышло, у большой воды нагнали чужие. Куда бежать? Сзади люди в железных рубахах, спереди — большая вода.

— Надо отобрать лучшие шкурки, лучших оленей и отвезти их жадным чужакам — пусть с нашими дарами уйдут обратно в свои земли, — говорили одни.

— Не накормить волчью стаю мертвым оленем. Она хочет горячей крови. Скоро будут чужие ваших оленей колоть, убивать стариков и детей, брать наших жен. Надо стрелы точить, идти на стаю, — не соглашались другие.

Долго самоедь спорила и, наконец, решили напасть на железных людей. На лучших оленьих упряжках понеслись в тундру гонцы с притупленными стрелами за пазухой.

От всех родов собирались на зов кочевники. Налаживали тугие медвежьи луки, острили наконечники стрел, смазывали лыжи оленьим жиром. Ночью окружили самоеды спящих железных людей и с рассветом по совиному крику вождя ударили по ним из луков. Но горе! Ломались стрелы о железную одежду и шапки бородатых инородцев. А те завыли, как волки, и стали метать во все стороны быстро скачущий огонь. Один за другим падали на землю охотники. И кровь дымилась из их сердец.