Читаем За русский народ! полностью

В освобожденных районах Эстонии до весны 1945 г. существенных повстанческих проявлений не было, что объясняется ожиданием эстонцами безболезненного восстановления независимости своей республики от СССР. Уверенность в этом была так сильна, что настроения среди местного населения были даже положительными по отношению к советской власти. Советские органы отмечали, что эстонское население «очень довольно» наличием советских эстонских национальных частей, при этом многие люди выражали надежду, что Эстонский корпус Красной Армии станет ядром будущей армии независимой Эстонии. В лесах скрывались только отдельные группы участников эстонской националистической организации «Омакайтсе» и солдаты гитлеровских эстонских частей. Вплоть до конца войны у антисоветских повстанческих групп Эстонии преобладала выжидательная, «оборонительная» тактика336.

Затем в их деятельности наступил новый этап, обусловленный тем, что надежды на признание независимости Эстонии, как и на войну «западных демократий» с СССР, не сбылись. К началу мая 1945 г. на территории республики антисоветская деятельность стала активизироваться. Отмечались нападения на работников совпартактива, а также массовое распространение листовок с требованиями к населению «не пользоваться землей и инвентарем, отобранным у кулаков, и не состоять в сельском советском активе». 1 мая 1945 г. в производстве органов НКГБ Эстонской ССР находились дела «по контрреволюционным преступлениям» на 3896 чел. Значительную помощь повстанцам в Эстонии («лесным братьям») оказывали подпольные группы, действовавшие в городах и крупных поселках («городские братья»), которые снабжали «лесных» документами, медикаментами и сообщали им о предполагаемых облавах и арестах. В эту деятельность были вовлечены организации школьной молодежи, которые зачастую прикрывались комсомолом337.

Повстанческое движение в Молдавии, где оккупация усилила позиции Румынии и укрепила идею присоединения Бессарабии к Румынии, выразилось в 1944 г. в создании антисоветских групп, совершении терактов, саботаже хлебозаготовок, однако к 1945 г. оно сошло на нет338.

Антисоветские повстанцы на западных территориях СССР использовали различные формы борьбы. Во — первых, открытые боестолкновения с частями Красной Армии и НКВД, в том числе нападения на военные транспорты и партизанские отряды (в начальный период освобождения от гитлеровцев). Во — вторых, нападения на села и райцентры, при совершении которых повстанцы использовали форму НКВД и Красной Армии, что позволяло им вводить в заблуждение советские гарнизоны и местных жителей. В — третьих, противодействие мобилизации в Красную Армию в виде «возврата» призывников с призывных пунктов и проведения собраний жителей с предупреждением, что «если кто пойдет в Красную Армию, то все их родственники будут уничтожены». В — четвертых, индивидуальный террор, который часто сопрягался с нападениями на села и райцентры.

Основной целевой группой для террора были сельский актив (председатели и члены сельсоветов, другие активисты), работники советских, партийных и комсомольских органов, гражданских учреждений (в частности, сберкасс), сотрудники НКВД и НКГБ, военнослужащие Красной Армии, демобилизованные военнослужащие Красной Армии из числа местных жителей, бойцы истребительных отрядов, крестьяне, получившие землю от советской власти. Справедливости ради следует отметить, что повстанцы, в частности члены УПА, не всегда убивали военнослужащих Красной Армии, когда имели такую возможность. В частности, в апреле 1944 г. группа УПА разоружила и затем отпустила 10 красноармейцев. Очевидно, часть повстанцев УПА руководствовались неким «Планом действий», экземпляр которого был обнаружен советскими органами: «Красноармейцев разоружать и отпускать, а офицеров направлять в штаб… Коммунистов и советский актив уничтожать на месте»339.

Антисоветские повстанцы на западных территориях СССР совершали вопиющие преступления, в частности убийство жен и малолетних детей советских работников, семей сельских активистов, родственников бойцов истребительных отрядов, в том числе малолетних. В апреле 1945 г. литовские повстанцы убили крестьянина И. Стражинскиса, его жену и дочь всего лишь за то, что «их родственник работает в истребительном батальоне»340.

В опасности находились семьи советских военнослужащих. В декабре 1944 г. во Львовской области была убита семья украинца военнослужащего, добровольно ушедшего в Красную Армию, — мать, жена и трехлетний ребенок. Террору подвергались родственники тех, кто добровольно покинул повстанческое движение, а также простые граждане, заподозренные в связях с «Советами». На телах убитых селян повстанцы оставляли записки «Смерть сексотам»341. Цель таких акций понятна — запугивание населения, предотвращение оказания помощи советским органам в борьбе с повстанцами, а также месть тем, кто служил советской власти. Однако она не может служить оправданием жестокости и бесчеловечности повстанческих акций по убийству мирного населения.