Послабления в отношения иудаизма были отмечены с самого начала войны. В частности, в Биробиджане стала открыто действовать синагога (до войны находилась на нелегальном положении). Тем не менее советское руководство не стремилось активно использовать иудейский религиозный фактор внутри страны. Есть мнение, что Сталин ожидал исчезновения иудаизма намного быстрее, чем других религий, и хотел ускорить этот естественный процесс, поэтому иудейская религиозная община была поставлена в менее привилегированное положение по сравнению с другими религиозными организациями. Так, власти отказали иудеям в праве публиковать религиозную литературу и открыть учреждения по обучению раввинов и ритуальных мясников165.

Таким образом, первый период войны являлся переходным в отношениях между государством и религиозными институтами СССР. В отношениях между советским руководством, с одной стороны, и Русской православной церковью и другими религиозными институтами, с другой стороны, этот период может характеризоваться как «испытание на степень преданности»166. Следует отметить, что вплоть до 1943 г. цели и интересы РПЦ и Советского государства совпадали далеко не во всем. Московская патриархия отнюдь не отождествляла себя с советским строем и учитывала возможность его падения167. Контакты между советским руководством и другими конфессиями в этот период были сведены к использованию религиозного фактора для ведения патриотической пропаганды среди верующих в стране и работы на положительный имидж страны за рубежом.

«СО СТОРОНЫ ПРАВИТЕЛЬСТВА НЕ БУДЕТ ПРЕПЯТСТВИЙ»

Ноябрь 1942 г. — сентябрь 1943 г.

На втором этапе войны Русская православная церковь продолжала проявлять твердую патриотическую позицию, один из аспектов которой был направлен на противодействие коллаборационизму на оккупированной территории СССР. В августе 1942 г. в оккупированной гитлеровцами Риге состоялся съезд православных епископов, оказавшихся в оккупированной части СССР, на котором иерархи во главе с митрополитом Сергием (Воскресенским), не порывая официально связи с РПЦ, выступили против патриотических обращений Патриаршего Местоблюстителя, а также послали приветственную телеграмму Гитлеру.

22 сентября 1942 г. РПЦ выразила категорический протест против коллаборационистских действий прибалтийских епископов и потребовала от них дать объяснение «с опубликованием в печати» и «принять все меры к исправлению». В сентябре — октябре 1942 г. НКВД СССР негласно содействовал распространению Послания Патриаршего Местоблюстителя и Определения РПЦ на оккупированной территории Прибалтики168. В марте 1943 г. РПЦ осудила украинских «раскольников»[8] и коллаборационистов, выдвинув к их лидеру архиепископу Поликарпу (Сикорскому) требование «оправдаться».

На оккупированной территории были распространены патриотические обращения Патриаршего Местоблюстителя («Рождественское» от 4 января 1943 г. и посвященное двухлетию Отечественной войны), а также послание митрополита Ленинградского Алексия к населению оккупированной территории Ленинградской области от 25 апреля 1943 г. Через Всеславянский антифашистский комитет распространялись обращения иерархов РПЦ, в том числе под заголовками «Бог благословляет народную справедливую войну против гитлеровских захватчиков», «О свободе религии в СССР», «Немцы — злейшие враги христиан» и др.

2 ноября 1942 г. митрополит Киевский и Галицкий Николай был назначен членом Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко — фашистских захватчиков и их сообщников и причиненного ими ущерба гражданам, колхозам и общественным организациям, государственным предприятиям и учреждениям СССР (ЧГК). Несомненно, это решение было мотивировано прежде всего желанием усилить пропагандистский потенциал комиссии, однако в нем проявилось налаживание отношений между Советским государством и РПЦ. В дальнейшем митрополит Николай стал связующим звеном между Церковью и государством в разных сферах деятельности. 10 мая 1943 г. он принял участие во Всеславянском митинге, а затем принимал участие в других мероприятиях Всеславянского антифашистского комитета. Характерно, что региональные комиссии по расследованию злодеяний оккупантов привлекали к своей работе местных православных священнослужителей.