Читаем За русский народ! полностью

Ярким примером продолжавшихся выпадов против Церкви со стороны воинствующих безбожников является опубликованная за месяц до начала войны в журнале «Безбожник» статья, в которой утверждалось, что «Русская церковь в эпоху монгольского завоевания пресмыкалась перед ханами»; «когда народ подвергался нашествию врагов, церковь часто предавала его и продавала завоевателю. Когда он копил силы для освобождения, религия ослабляла его проповедью покорности и безволия. Когда он, наконец, сокрушал иго и очищал свои земли от чужеземных поработителей, церковь обкрадывала его, приписывая все заслуги Богу и себе. Религия является злейшим врагом советского патриотизма»152.

Таким образом, несмотря на определенные перемены, происшедшие в отношении Советского государства к религии, не следует говорить о «едва ли не полной ревизии ленинской линии по религиозному вопросу» в предвоенные годы, как это делают некоторые исследователи153.

К началу Великой Отечественной войны Русская православная церковь имела 3021 действующий храм, 99 % которых находилось на территориях, вошедших в состав СССР в 1939–1940 гг. (составляли около 2 % территории СССР). Священнослужителей в РПЦ насчитывалось 6376 чел. (в 1914 г. их было в 10,3 раза больше — 66 100 чел.), монастырей — 64 (в 1914 г. их было в 16 раз больше — 1025). У Церкви не было патриарха[6], а от высшего духовенства осталось 2 митрополита и 2 епископа. У Церкви не было ни одного учебного заведения и периодического издания. Таким образом, положение РПЦ перед началом войны, в результате более чем 20 лет гонений и репрессий, было очень тяжелым. Тем не менее,

Церковь продолжала занимать патриотическую позицию, что и доказала в первый же день войны.

22 июня 1941 г. глава Русской православной церкви — Патриарший Местоблюститель, митрополит Московский и Коломенский Сергий (Страгородский) — издал патриотическое послание к православным верующим страны, в котором отмечалось, что «повторяются времена Батыя, немецких рыцарей, Карла шведского, Наполеона». Митрополит призвал вспомнить «святых вождей русского народа» — Александра Невского, Дмитрия Донского, «полагавших свои души за народ и Родину», и благословил народ на «предстоящий всенародный подвиг». Священнослужители были призваны не оставаться молчаливыми наблюдателями за ходом войны, а ободрять малодушных, утешать огорченных, напоминать о долге колеблющимся. С аналогичным посланием к пастве обратился 26 июня 1941 г. митрополит Ленинградский Алексий. По воспоминаниям очевидцев, эти послания церковных иерархов нашли отклик, охватывая не только священство, но и гораздо более широкие круги населения154. Во всех церквах Советского Союза священники проповедовали любовь к Родине, вдохновляя тем самым людей на борьбу с врагом. Патриотическая позиция Церкви имела особую значимость д ля православных христиан нашей страны, сотни тысяч которых участвовали в боевых операциях на фронте и в партизанских отрядах, трудились в тылу. О высокой значимости патриотических обращений РПЦ говорит тот факт, что гитлеровцы расстреливали священников за их чтение перед паствой155.

Несмотря на то что оба церковных иерарха, не задумываясь о последствиях, фактически нарушили закон, который запрещал вмешательство Церкви в дела государства, есть косвенные свидетельства позитивного отношения советского руководства к посланию Патриаршего Местоблюстителя от 22 июня 1941 г.156. Можно согласиться с мнением ряда исследователей, что четко выраженная патриотическая позиция Церкви могла быть также обусловлена пониманием сохранявшейся непрочности положения РПЦ157. Возможно, Патриарший Местоблюститель понимал, что приближение гитлеровцев увеличивало опасность репрессий в отношении его и других церковных иерархов. Власти могли опасаться, что священнослужители последуют примеру экзарха Прибалтики митрополита Сергия (Воскресенского), вставшего на путь сотрудничества с оккупантами158.

7 октября 1941 г.

Патриарх Алексий

Патриарший Местоблюститель получил указание эвакуироваться, но не подчинился этому приказу незамедлительно, а остался в Москве, одновременно составив завещание, в котором указал своим преемником митрополита Алексия. 14 октября

1941 Г., еще оставаясь в Москве, Патриарший Местоблюститель издал послание с резким осуждением в адрес коллаборационистов из числа священнослужителей, оставшихся на оккупированной территории. В тот же день он был эвакуирован из Москвы в Ульяновск в одном вагоне с главой «Обновленческой церкви» Александром Введенским[7], архиепископом Русской православной старообрядческой церкви Иринархом и руководителями баптистской общины. Этот факт говорит о том, что советское руководство все еще присматривалось к действиям Русской православной церкви, не давая ей приоритета по отношению к другим религиозным учреждениям. В Ульяновске Патриарший Местоблюститель первое время находился фактически под домашним арестом.