Читаем За оградой Рублевки полностью

Пикет моментально отзывается на появление «все-путистов». Выстраивается защитный редут. Плечом к плечу, молодые и старые, с портретами Сталина, с гвоздиками, с православными крестами. Протягивают через всю улицу красное, заграждающее полотнище. Две рати выстраиваются на Охотном ряду. Источают энергию неприязни. Обмениваются свистами, взмахами кулаков. Прицеливаются недружелюбными взглядами. Между ними, прошивая улицу черной дратвой, пробегает ОМОН, в бронежилетах, с черными дубинками, поддерживая у бедер стальные застекленные шлемы. Не дает сблизиться двум фалангам, сомкнуться двум полушариям, из которых может прянуть взрыв.

Бойцы ОМОНа, в черном, в косых беретах, стройные крепкие парни, цветущие русские мужчины. Не пухлые сынки банкиров, не чахлые племянники олигархов, не испитые завсегдатаи ночных клубов и экзотических ресторанов. Побывали в Чечне, ходили на «зачистку», попадали под огонь гранатометов, взрывались на фугасах, хоронили товарищей, падали на землю, кроша пулеметами непролазную «зеленку». Здесь, в Москве, разделяя две враждующие толпы, стоят, словно черные изваяния, с напряженными желваками и тоскующими голубыми глазами. Не понимают смысла борьбы. Готовы по приказу начальства выхватить дубины и, как в 93-м, молотить стариков и женщин. Расшибать черепа ветеранам, добивать баррикадников, а потом вливать в себя огненную водку, запивая тоску. Так уж устроено государство миллионеров, что разжиревшие уроды, мерзкие горбуны, зловонные карлики, чьи подагрические пальцы усыпаны алмазами, на свои несметные миллионы покупают проституток, журналистов, политиков и этих статных русских бойцов. Кидают их на народ, защищая свои яшмовые писсуары.

Солнце, как электрод, горит над Москвой. Пекло на Охотном ряду. Колышутся красные факелы флагов. Люди двигаются, гудят, сходятся для коротких бурных дискуссий. «Свободу Милошевичу!», «Русскую землю русским крестьянам!», «Грефа на нары!», «Путин – ты Распутин!», «КПРФ – будь смелее!», «Ельцина – в Гаагу!», «Жидократы в Кремле!», «Коммунисты, вперед!», «Черная лампочка Чубайса!», «Аксененко, верни шпалы!», «У Немцова грудь Хакамады!» – множество плакатов, лозунгов, надписей на фанере, карикатур. Кого только нет в толпе. Фронтовики с женами, едва идут, как былинки, трогательно помогая друг другу. Крепкие отставники-офицеры, иные в погонах, иные в камуфляже. Комсомольцы с мегафонами. Секретари райкомов с телефонами. Депутаты-коммунисты, среди которых сияет крепкий, круглый, как шар, череп Шандыбина. Московский секретарь с мобильником связывается с Думой, справляется о ходе голосования. Бородатенький человек с двуглавым орлом на рубашке, с иконкой Спаса на шее. Другой, в шитой шелками шапочке, в черной хламиде, похожий на монаха, но с эмблемой Че Гевары. Участники баррикадных боев. Беженцы из Казахстана. Нищенка, словно черная тень, заклеила глаза бумагой, на которой слезная мольба. Все движется, меняется местами, начинает петь, скандирует, читает стихи. Этих лиц не увидишь на телевидении. Не найдешь в передаче «Глас народа». Не обнаружишь в дискуссиях о собственности. Это исконные народные лица, исконные голоса. Надеются, наивно верят, страстно ненавидят, сотворяют мифы о своих и чужих вождях. Предсказывают, кликушествуют, оплакивают, взрываются негодованием. Доведенные до предела, готовы облить себя смолой и поджечь. Готовы мгновенно полюбить, возненавидеть, простить. Русский народ представлен на пикете, как он представлен на церковной паперти, на военной пересылке, на тюремном этапе, на деревенской посиделке и рабочем перекуре. Здесь нет пока что лимоновцев, нет скинхедов, нет анархистов и антиглобалистов, нет православных радикалов, поднимающих голос за убиваемый русский народ. Но есть анпиловцы, есть «Союз офицеров». И тайная мысль: неужели начинает медленно замешиваться будущее восстание, бродят дрожжи в квашне грядущей революции?

В народ вкалывают отравленные иглы пропаганды. Вливают разноцветное пойло оглупляющих телепрограмм. Отравляют алкоголем и СПИДом. Наводят дула орудий. Хотят, чтобы вместо живой жаркой крови по жилам текла жидкая лимфа, перемешанная с синим гноем. Но этот пикет – как сгусток красных кровяных телец, бегущих по живым артериям несмиренного народа. Посмотрите в него, как в зеркальце русской революции, и увидите в волшебном стеклышке, как горят особняки на Успенском шоссе, как в панике летят из Шереметьева самолеты, набитые ворами и преступниками, как входит в кабинет Дерипаски рабочий с красным бантом, садится директорствовать в кресло алюминиевого короля.

И ты убеждаешь себя: «Все еще только начинается. Русская история не окончена. Россия заново прочитает Владимира Ленина, заново продекламирует стих Маяковского. И народный лидер, молодой, синеглазый, с трибуны съезда объявит: «Товарищи, четвертая русская Революция свершилась!»