Читаем За Маркса полностью

Приведу лишь один пример. Как можно сохранить теоретическую значимость следующего фундаментального марксистского тезиса: «классовая борьба есть движущая сила истории», т. е. утверждать, что именно с помощью политической борьбы возможно «разложить на составляющие существующее единство», — если мы точно знаем, что отнюдь не политика, но экономика является определяющей в конечном счете? Как, не принимая в расчет реальность сложного процесса, обладающего структурой с доминантой, мы могли бы теоретически объяснить реальное различие между экономической и политической борьбой, различие, которое проводит четкую границу между марксизмом и всеми спонтанными или организованными формами оппортунизма? Как можно было бы объяснить необходимость прохождения через четко определенный и специфический уровень политической борьбы, если бы она, даже будучи определенной и даже в качестве определенной, не была бы отнюдь не простым феноменом, но реальной конденсацией, стратегическим узловым пунктом, в котором рефлектирует себя сложное целое (экономика, политика и идеология)? Как, наконец, можно было бы объяснить тот факт, что сама необходимость Истории решающим образом проходит через политическую практику, если бы структура противоречия не сделала возможной эту практику в ее конкретной реальности? Как можно было бы объяснить тот факт, что сама теория Маркса, которая сделала эту необходимость постижимой для нас, была произведена, если бы структура противоречия не сделала возможной конкретную реальность этого произведения?

Таким образом, сказать, что противоречие является движущим, в марксистской теории значит сказать, что оно предполагает реальную борьбу, реальные столкновения, расположенные в точно определенных местах структуры сложного целого; это значит сказать, что место столкновения может варьировать в зависимости от актуального отношения противоречий в структуре с доминантой; это значит сказать, что конденсация борьбы в одном стратегическом месте неотделима от смещения доминанты между противоречиями; что эти органические феномены смещения и конденсации суть само существование «тождества противоположностей», что они производят даже глобально зримую форму мутации или качественного скачка, который санкционирует революционный момент преобразования целого. Исходя из этого становится возможным объяснение различения, имеющего фундаментальное значение для политической практики, различения между отличными друг от друга моментами процесса: «антагонизмом», «отсутствием антагонизма» и «взрывом». Как говорил Ленин, противоречие находится в действии всегда, в любой момент времени. Поэтому эти три момента суть всего лишь три формы его существования. Первый я хотел бы охарактеризовать как тот момент, в котором сверхдетерминация противоречия существует в доминирующей форме смещения (в «метонимической» форме того, что обозначается известным выражением «количественные изменения» в истории и в теории); второй — как момент, в котором сверхдетерминация существует в доминирующей форме конденсации (острые классовые конфликты в том случае, когда речь идет об обществе, теоретический кризис — тогда, когда мы имеем дело с наукой и т. д.); наконец, последний, революционный взрыв (в обществе, в теории и т. д.) — как момент глобальной нестабильной конденсации, провоцирующей расчленение и сочленение целого, т. е. глобальную реструктурацию целого на качественно новой основе. Таким образом, чисто «кумулятивная» форма — в той мере, в какой эта «кумуляция» может быть чисто количественной (сложение лишь в исключительных случаях является диалектическим) — проявляется в качестве подчиненной формы, чистый пример которой Маркс дал нам лишь один раз: этот пример, отнюдь не метафорический, но «исключительный» (исключение, обоснованное в своих собственных условиях), содержится в единственном тексте «Капитала», который стал предметом знаменитого комментария Энгельса в «Анти — Дюринге» (кн. I, гл. 12).

Для того чтобы завершить это изложение и подвести итоги анализа, несомненно весьма несовершенного и дидактического, позволю себе напомнить, что мы просто попытались дать теоретическое выражение специфического отличия марксистской диалектики, действующей в теоретической и политической практике марксизма; что оно было самим объектом той проблемы, которую мы поставили: проблемы природы «переворачивания» гегелевской диалектики, совершенного Марксом. Если этот анализ не слишком далеко отходит от элементарных требований теоретического исследования, сформулированных вначале, тогда предлагаемое в нем теоретическое решение должно предоставить в наше распоряжение определенные теоретическое уточнения, т. е. знания.

Если это действительно так, то мы приобрели определенный теоретический результат, который я бы хотел схематически выразить в следующей форме: