Читаем За Маркса полностью

Таким образом, неравенство внутренне присуще общественной формации, поскольку структурирование с доминантой сложного целого, эта структурная инварианта, сама является условием конкретных вариаций противоречий, которые ее конституируют, а значит, и их смещений, конденсаций и мутаций и т. д. — и обратно, поскольку эта вариация есть существование этой инварианты. Поэтому неравное развитие (т. е. те же самые феномены смещения и конденсации, которые можно наблюдать в процессе развития сложного целого) не является внешним для противоречия, но конституирует его наиболее глубокую сущность. Поэтому неравенство, которое существует в «развитии» противоречий, т. е. в самом процессе, существует в сущности самого противоречия. Если бы понятие неравенства не вызывало ассоциаций со внешним сравнением, носящим количественный характер, я бы сказал, что марксистское противоречие «детерминировано неравным образом», при условии, что за этим неравенством была бы узнаваема обозначаемая им внутренняя сущность: сверхдетерминация.

Нам осталось рассмотреть последний пункт: роль противоречия как движущей силы в развитии процесса. Понимание противоречия не имело бы смысла, если бы оно не позволяло понять эту движущую силу.

То, что было сказано о Гегеле, позволяет понять, в каком смысле гегелевская диалектика является движущей, и в каком смысле понятие является «саморазвитием». Когда «Феноменология» в одном пассаже, прекрасном, как ночь, воспевает «работу негативного» в вещах и делах, присутствие Духа в самой смерти, всеобщее беспокойство негативности, расчленяющее тело Бытия для того, чтобы породить славное тело этого бесконечного, Ничто, ставшего Бытием, т. е. Духа, — всякий философ трепещет в душе своей, словно перед ним раскрылись тайны Мистерий. Тем не менее негативность может содержать в себе движущий принцип диалектики, отрицание отрицания, только в качестве строгой рефлексии гегелевских теоретических предпосылок: простоты и истока. Диалектика есть негативность в качестве абстракции отрицания отрицания, которое само есть абстракция феномена восстановления отчуждения изначального единства. Именно поэтому в любом гегелевском начале уже действует Цель, т. е. Конец; именно поэтому исток всегда только растет в себе самом и производит в себе, в своем отчуждении, свой собственный конец. Гегелевское понятие, «то, что сохраняет себя самого в своем другом» — это действительно существование негативности. Таким образом, противоречие является у Гегеля движущим в качестве негативности, т. е. в качестве чистой рефлексии «бытия-в себе — в — своем — другом», а значит, в качестве чистой рефлексии самого принципа отчуждения: простоты Идеи.

У Маркса дело так обстоять не может. Если мы всегда имеем дело только с процессами сложной структуры с доминантой, тогда понятие негативности (как и те понятия, которые оно рефлектирует: отрицание отрицания, отчуждение и т. д.) не может служить основой научного понимания их развития. Подобно тому как тип необходимости развития не может быть сведен к идеологической необходимости рефлексии цели в ее начале, подобно этому и движущий принцип развития не может быть сведен к развитию идеи в ее собственном отчуждении. Таким образом, негативность и отчуждение суть идеологические понятия, которые для марксизма могут обозначать только их собственное идеологическое содержание. Если гегелевский тип необходимости, так же как и гегелевская сущность развития, отвергаются, то это отнюдь не значит, что мы оказываемся в теоретической пустоте субъективности, «плюрализма» или случайности. Совсем наоборот, только при условии освобождения от гегелевских предпосылок мы можем быть уверены в том, что действительно избежали этой пустоты. Действительно, именно потому, что процесс является сложным и обладает структурой с доминантой, возможно действительно объяснить как его становление, так и все типичные аспекты этого становления.