– Имя женщины, которую я искал, Лили Куге, – быстро заговорил Марк. Аксель отвернулся от команды и закрыл глаза, вслушиваясь в каждое слово и чувствуя, как стекленеет душа. – В 1985 году она зарезала отчима на глазах у своего младшего брата, Альберта Куге. С тех пор она живет в психиатрической городской больнице Треверберга. С 1985 года Лили пыталась покончить с собой восемь раз. Каждый раз ее откачивали. Проводили курс лечения, потом снимали с тяжелых препаратов, но попытки повторялись. Занимательно здесь то, что как-то ночью она сбежала на кухню и подожгла себе руки на газовой плите. Знаешь, почему? Потому что она грязная оболочка, у нее нет души. А огонь очищает. Ну и напоследок: ее мать – Катарина Куге. Сотрудница полиции. За четырнадцать лет ни разу не посетила дочь. А вот братишка посещает постоянно. Примерно раз в месяц. Я поговорю с Лили и попытаюсь вытащить все, что она знает про брата. А ты займись матушкой.

– Невероятно, – пробормотал Грин, разворачиваясь на кресле к команде.

Три пары глаз сверлили его, причиняя почти физическую боль. Грин положил аппарат на стол. Набрал на рабочем телефоне номер архива, но там никто не взял трубку. Попробовал позвонить на личный номер Катарины – телефон выключен. Команда ждала. А Аксель чувствовал себя полным идиотом. Что они такого сделали или сказали, что Куге почувствовала опасность?

– Катарина Куге – мать Инквизитора, – наконец произнес он. – Кейра, запрещаю с ней общаться, если она выйдет на связь или приедет к тебе. Артур – выясни, где она и как ее найти. Она не ответила на звонок, думаю, что уже сбежала. Дилан – делай что можешь. Марк был прав.

– Значит, стандартная схема, – с неожиданным спокойствием сказал Тресс. – Недвижимость и транспорт. Займусь.

– Кейра…

– Я поеду домой, – сказала Коллинс.

Грин внимательно посмотрел ей в глаза, но ничего не сказал.

– Со мной будет Тим, – внезапно покраснев, произнесла она. – Он и защитит, и…

Мужчины переглянулись, но ничего не сказали. Наконец Аксель сдержанно кивнул.

8. Марк

29 октября, вечер

Городская психиатрическая больница

Лили оказалась красивой женщиной с выразительными, но бесстрастными глазами, тонкими чертами белого лица и длинными волосами, вопреки всему собранными в сложную прическу из кос.

Доктор Эльза Эллингтон позволила Карлину встретиться с пациенткой, но предупредила, что вытянуть из нее любую информацию будет практически невозможно. Лили не разговаривала ни с кем, кроме брата. Она молчала на групповой и личной терапии, не вступала в контакт с другими пациентами клиники. Но Марк все равно решил попробовать. Обычно у него получалось разговорить даже того, кто молчал годами. Не в смысле, что тот внезапно начинал произносить слова. А в том, что он начинал выдавать информацию любым доступным способом. Рисовать. Показывать глазами на что-то. Жестикулировать. Карлин надеялся, что и сейчас ему улыбнется удача. Которой так не хватало всему их расследованию.

Доктор Эллингтон оставила профайлера наедине с пациенткой, предупредив, что санитар рядом. Марк прошел в просторную палату, стены которой были увешаны рисунками. Лили рисовала карандашом и акварелью. Десятки автопортретов без глаз. Ужасающее зрелище. Но больше всего ужасало другое – фотографическая точность, с которой Инквизитор воспроизвел рисунки сестры. По меньшей мере два из них. На одном были изображены сожжение ведьмы и раскаивающийся священник. На другом женщина лежала со сложенными на груди руками и была похожа скорее на каменное надгробие. Так положили безымянный труп, о котором рассказывала Катарина.

Ох, Катарина. Сейчас, когда он знал правду, сходство между Лили и офицером Куге стало неоспоримым.

– Привет, Лили. Меня зовут Марк, я из полиции. Можно я присяду?

Женщина никак не отреагировала. Она сидела, сложив ноги, и смотрела в окно, за которым снова шел дождь. Марк считал до двадцати, выдерживая паузу. Окончив счет, он нарочито мягкими, неторопливыми шагами пересек пространство палаты и сел напротив пациентки на свободную кушетку. Лили снова не отреагировала.

– Ты очень красиво рисуешь. – Пауза. – Какой рисунок твой любимый?

Быстрый взгляд в сторону и снова в окно. Карлин отследил его направление и увидел на противоположной стене листок бумаги, на котором было изображено пламя. Просто пламя.

– Любишь огонь?

Взгляд вниз, в сторону (на рисунок) и в окно.

– Я хочу рассмотреть его. Позволишь?