Читаем За границами легенд полностью

Белый цветок… Такой же белый, как и Памятная роза — символ благодарности, привязанности и дружбы, благодарность за заботу и проявленную доброту…

Мой Лэр так никому её и не отдал, свою Белую розу, хотя у него хватило сил, чтобы сплести свою прощальную песнь, заклинание Последнего пути! И то ли мне было больно, что мой сын не захотел одарить ею ни меня, ни мать, то ли мне было больно, что никто не стал для него так ценен, чтобы вручить прощальную Белую розу.

Мой сын… Мой наследник… Мне казалось, я знаю о нём довольно-таки много! Я думал, что у него вполне спокойная и счастливая жизнь. У него было всё. Я никогда не бил его и никогда не наказывал: повода он не подавал, тихим и спокойным рос, задумчивым. Вот только эту белую Памятную розу он никому не отдал…

В одну из ночей страшная выдалась гроза. И слой магический порвался возле покоев моего сына. Ни мы с женой, ни лекари пробиться к нему не могли. И даже вызванные мной маги справиться со стихией не сумели. И даже наши единодушные мольбы к миру повлиять на непогоду не смогли. Магия не действовала, мир не отзывался, а жуткий ветер сшибал с ног, мешая нам даже пройти к той части сада…

Ненастье бушевало до самого утра. Потом всё стихло. Я и жена, за ночь ни разу глаз не сомкнувшие, лекари, стражники, маги, словом, мы всё бросились к покоям принца, едва только ветер поутих. Пока добежали, дождь уже прекратился. Небо ещё недавно тёмное и затканное тёмными облаками, очистилось и посветлело.

Лэр лежал на полу у своей постели, задумчиво и печально смотря куда-то в потолок. Почему он упал с кровати, широкой, на которой прежде лежал? Почему выглядел даже немного бодрее, чем до того, как я его оставил? Почему он никого не позвал, ни когда очнулся, ни когда стихла буря?

Лекари удивились, что принц очнулся, хотя, разумеется, при нём о том ни слова не сказали. Ещё каким-то чудом у него отчасти сросся его магический слой, на половине самых жутких его разрывов. Заклинания близ его покоев ещё с пару недель ни у кого не удавались. Похоже, что сын невольно или осознанно выпил много сил из местного магического слоя, что повлекло агонию раненного мира, обернувшуюся разбушевавшейся стихией. Отбирать силы у мира, да так грубо… это непристало для эльфа. Но, впрочем, мой сын был едва живой. Это драконы обдирают мир по поводу и без. Мы — нет.

Лэр довольно-таки быстро пошёл на поправку. Я возрадовался и готов был благодарить всех: даже дерзкую драконью магичку Арлику, приходившую к нему в первые дни после той жуткой драки, даже равнодушного ко мне Творца, даже свою дерзкую и глупую дочь, которая почему-то начала нежно заботится о моём сыне.

Зарёна согласна была признать его наследником, а впоследствии — и новым королём. Вероятно, мечта сбежать из нашего леса до сих пор жила в её сердце. Власть и статус эльфийской принцессы, единственной из моих дочерей, её почему-то не привлекали.

И всё же… При всей её ненависти ко мне… Почему она так сдружилась с моим сыном? Я никак не мог этого понять, ведь ничего общего у этих двоих не было! Лэр, чистокровный эльф, всю жизнь прожил как наследник эльфийского трона, с детства усердно изучал наши искусства, обладал отличным вкусом. Пусть он и не отличился пока как мастер в каком-либо искусстве или ремесле, однако же мой сын превосходно разбирался в красоте, с самого юного возраста не раз поражал всех своими высказываниями о различных произведениях искусства. Он был из тех, кто подмечал малейшие оттенки и особенности, обладал превосходным чутьём. И Зарёна, полукровка, выросшая среди людей, в деревне. У неё к искусству был весьма поверхностный интерес, тем более, она предпочитала творения людей. Она воротила нос от лучших мужчин Эльфийского леса. Она не ценила подосланных к ней признанных мастеров. Она хамила почти всем, она не ценила ничего, она не стеснялась показывать свою ненависть ко мне. И всё же… Как эти дети смогли так быстро и так просто поладить? Почему?..