Читаем За границами легенд полностью

— Давайте я тогда просто рядом посижу, она осторожно сжала моё плечо, — Что бы вы знали, что в этом мире не один.

— А ты… думаешь, у меня в этом мире нету никого? — сердито вскочил, — Думаешь, я один?!

— Тогда почему вы ушли рыдать один? Люди плачут одни, когда у них нет никого, — грустная улыбка, — Я знаю. Вот как отец погиб на войне, а мать слегла… Я не говорю ей ничего. И братишкам с сестрёнками я не говорю ничего. Чего мне их волновать? Ухожу, да плачу одна. Разве что… разве что я теперь жениху могу рассказать, — она смущённо опустила взгляд, застенчиво улыбнулась, — Это так… хорошо. Когда ты уже не один и кому-то можешь рассказать, что душу мучит…

Она поднялась и оказалась близко. Так, что мог различить запах её пота и трав, которыми она полоскала волосы. Давно. И, судя по слабому запаху, мясо она нечасто ела. Простолюдинка. Малышня на ней. Больная мать. Может, не на что было есть.

— Вот я и с вами побуду! — сказала эта девчонка бодро, — Чтобы и вам стало легко!

Вот навязалась! Хотел покоя и тишины, а меня донимает незнакомая девица. Нет… Раз она такая бедная, то её могла привлечь только моя роскошная одежда из шёлка. Да и… серебряные нитки, кой-где блестевшие в вышивке.

На мою брань — ради того, чтоб избавиться от неё, я снизошёл до использования их грубых гадких слов — она ответила только улыбкой. Грустной и сочувствующей.

Сочувствующей… Всё-таки, сочувствующей… Добрая девчушка. Добрая и до жути упрямая. Я вдруг устыдился своего поведения. И предложил ей просто послушать мою мелодию. Как раз прихватил с собой флейту, чтобы отвлечься на музыку или вылить в ней часть моей боли. Хотя бы временно. Иногда оно помогает.

— Музыка? — веснушчатое лицо оживилась, — Вы играть умеете? О, как здорово! Я с удовольствием послушаю, — и присела на выступающий корень. А глаза её радостно засверкали предвкушением.

Дела ей до моей богатой одежды нет, а от предложения послушать музыку так ликует? И даже при том, что на плечах её лежат больная мать и ребятня. Милая девушка…

Присел на другой корень. Правда, поодаль от неё. Чехол с флейтой достал.

Радостные глаза следили за движениями моих рук. Платье и грудь начали вздыматься чаще в волнении. Красивая грудь…

Прикрыл глаза, чтобы не отвлекаться на красоту здорового юного тела. Пальцы встали на нужных дырках музыкального инструмента.

Интересно, какая кожа у неё на ощупь? Такая же, как и на её ладонях?.. Или… мягче?.. Но… ей есть дело до чужой боли. Редкий дар. Драгоценный. Не дело мне к ней приставать. Да и нравы у них потвёрже, чем у нас…

Приоткрыл глаза. Девчушка сидела, подавшись вперёд, замершая в ожидании. Словно я обещал ей не мелодию, а настоящее чудо. Чудная…

Но, впрочем, сумел отвлечься и сам улететь вслед за волнами и веером брызг нот моей любимой старинной мелодии…

И, не удержавшись, иногда посматривал на свою слушательницу.

Пока я играл, на её лице расползалось удовольствие, а солнечные лучи игриво плясали на её рыжих волосах… Тогда я подумал, что хотя она и человеческая женщина, она всё-таки очень красива… Прежде я ещё не пробовал человеческих женщин, потому мне стало интересно, отличаются ли они от эльфиек?.. Но, впрочем, это же дитя. Моложе меня на несколько десятков лет. Да и жених у неё есть.

А глаза её горели восторгом. Разумеется, всем понравится, если при них эльф заиграет!

Мелодия закончилась, а она радостно мне захлопала.

— О, это было чудесно! — сказала, — Правду говорят, что эльфы — музыканты, чья игра потрясает!

— А ты… сомневалась?

— Ну… — она смутилась, потупилась, — Пока сам не увидишь и не услышишь — и не узнаешь, — и робко подняла на меня сверкающие счастливые глаза, — Спасибо вам, что сыграли для меня! Это было чудесно! Волшебно!

Устоять перед таким слушателем сложно музыканту…

Пока я играл, а она довольно внимала журчанию мелодии, небо незаметно закрылось тучами. Мир, незамеченный и не пойманный, неожиданно облил нас дождём. С головы до ног. И ещё лил и лил…

Укоризненно посмотрел на небо. Мир умыл моё лицо, стирая совсем уже мои слёзы. И в глаза, коварный, воды тоже налил.

— Пойдёмте, — она осторожно взяла меня за запястье, — Тут неподалёку клён есть. Большой. И вроде ещё листья не упали.

Я вернул флейту в чехол свободной рукой и позволил девчонке увести меня за собой…

Дождь лил и лил, омывая нас обоих от грязи. Её ноги в сандалиях и мои в тряпичных сапогах увязали в образовавшейся грязи, приминали мох. Который, впрочем, быстро разгибался вслед за нами…

И в какой-то миг я подумал, что это даже прелестно: бежать под прохладным дождём вместе с кем-то. Особенно, если этот кто-то из тех, кто чувствует чужую боль, словно свою. Кому нету дела до того, что я где-то там король… кто говорит со мной так легко… и… честно…

Но мы уже вскоре оказались под большим клёном. Ещё почти не облетевшим. Пристроившимся по-соседству с двумя ёлочками и сосной, отчего под ними образовался сухой и отчасти прикрытый уголок.