День прошёл как обычно. Вроде. Я после обеда решила заглянуть к Лэру, но тот спал. Вот вредина, вздумал дрыхнуть среди дня! Заглянула к Нэлу, но и этот тоже спал. Голубая лилия всё ещё лежала у его подушки, он осторожно прижимал конец отломанного стебля рукой. И лицо его выглядело таким безмятежным. Ладно, хотя бы чем-то его порадовала его головная боль…

"Первая песня Леса" 8.18

Следующий день выдался пасмурным. В такой спать хорошо. Вроде. Но кто-то вздумал играть на флейте где-то за дворцом. Причём, звук был таким режущим, таким пронзительным, отчаянным… Прислушалась и села на постели.

Это у Лэра плохое настроение с утра? Или Нэлу кто-то принёс флейту, его брата или чужую?.. Кто бы ни был, но душа рвётся на клочки от этой жуткой ядовитой музыки. Надо бы сходить и съездить ему по ушам. Если это брат или друг, тогда можно. А то… нельзя же ж так людей будить поутру! Да ещё и портить им, несчастным слушателям этих жутких звуков, настроение. Вот так ни за что ни про что!

Наскоро переоделась, причесалась.

А музыка лилась, лилась отчаянно… И никто так и не съездил этому мерзкому музыканту по ушам. Эх. Ну, раз никого нет, тогда пойду я.

Чтобы найти музыканта мне пришлось вдоволь поплутать в зарослях плодовых деревьев и цветов. Что-то даже слопала на ходу. Должно же ж быть в моей жизни что-то радостное! А этот пакостный музыкант сам виноват, что его объедаю. Хм… а вкусные тут яблоки: одни маленькие и светлые-светлые, почти белые, сладкие, другие с кислинкой, да румяными бочками.

После седьмого яблока призадумалась, а может, ну его, этого музыканта? Пусть живёт? И уши его пусть живут, эльфийские.

Но он так играл… он всё ещё так играл!..

И, хотя вначале я была зла на него, мне вдруг стало его жаль. Или это я просто вкусно наелась его яблоками?

А мелодия флейты плыла, плыла над лесом… рвала душу… осыпала осколками остатки поднявшегося и засиявшего было сытой радостью настроения…

А может… случилось у него чего?.. Как будто флейта воет… как будто сердце его кричит через эту музыку, отчаянно кричит… Кажется, от хорошего настроения так тоскливо не играют. Так отчаянно.

И я, вздохнув, пошла искать этого музыканта.

Много цветов обошла. У него их тут прямо засилье было. Цветов, кажется, было больше, чем травы. Но красивых… Иногда пёстрые всплески попадались. Много синих и сиреневых цветов — и на их фоне, с ними по соседству, ещё видней редкие вкрапления бордовых и красных роз и хризантем…

Наконец я нашла его, сидевшего у молодого клёна. Открыла было рот, чтобы окликнуть. Но вгляделась и испуганно отступила, прятаться за ближайшую осину.

У клёна сидел Хэл. Это он играл на флейте такую жуткую пронзительную мелодию. И он… он почему-то плакал! Никто не приходил сюда. Он был один. И… плакал… но почему?

Мужчина вдруг опустил флейту, прижался лбом к дереву, обнимая его свободной рукой. И зарыдал ещё сильней. Молча. Беззвучно. И от этого становилось как-то страшно. Что это с ним? Он же… он же вроде такой невозмутимый. Безразличный даже. Вон как своему любимчику Сину спокойно Чёрную чашу подал. И на брата моего ворчал, чтоб он жил ради меня и народа, будто не его сын.

— Почему?.. — едва слышно сказал правитель остроухих, — Почему снова?..

Но никто не ответил ему. Я и сама боялась к нему подступиться.

А ему было больно. Его так трясло, но он плакал беззвучно. Наверное, не хотел, чтобы его таким кто-то увидел. Да и… зачем ему я?..

И я торопливо отступила в сторону. Куст роз задел мой подол, надрывая. Но мужчина на звук разрывающейся ткани внимания не обратил. Хотя я была не так уж и далеко. Хотя он и был эльфом. С ним было что-то не то. Но… и семьи как таковой у нас не было. Поэтому я просто ушла. Молча. И потом притворялась, будто ничего не видела.

Хотя я не поняла… Хэл в этот день на занятия вдруг пришёл. Сидел, смотрел, как я учусь играть на каэрыме и исполняю какую-то простенькую мелодию из Жёлтого края. Плохо исполняю. Но он почему-то долго сидел и смотрел. Молча. Лицо отца уже было спокойное. И следов от слёз почему-то было не видно. Магией, может, скрыл или поправил. Разве что взгляд его… раз встретившись с ним взглядом, больше не посмела. Страшные были у него глаза. Пустые. Не живые какие-то. Испугалась смотреть в них. Испугалась раскрыть, что видела его таким. Он же никого не позвал тогда. Значит, и не хотел, чтобы кто-то видел его таким.

— Вы сегодня играете лучше, — радостно заметил Лин, — От вашей музыки сегодня рождаются эмоции. Грусть звучит отчётливо. И растерянно. Хотя это изначально была радостная мелодия.

— Да? — растерянно моргнула.

— Действительно, — кивнул Тин, — Сегодня принцесса играет намного лучше.

А отец молчал. Он не ругал меня, что я так медленно учусь. И не хвалил. Просто сидел и смотрел. То куда-то вдаль, то на меня. Слишком много на меня. И Хэл даже остался с нами на обед. Учителя шутили, местами даже забавно. Но король, хотя и улыбался, будто бы через силу. И, заметив это, Тин первым перевёл беседу на серьёзную тему.