Действительно, не проходит и минуты, как Лимончик возвращается. Торопливо, практически бегом, он спешит к нам. Несётся впереди, а за ним еле поспевает ватага встречающих. Группа поддержки.

— Сюда иди! — орёт он уже издалека. — Ты понял меня? Сюда иди!

Он подскакивает ко мне и я вижу в его руке финку.

— Сука! — хрипит он. — Сука! Кранты тебе! Сука! Кабздец!

— Вопросы? — хмыкаю я. — Задавай. Ножечек только спрячь. А то так просто всё не закончится.

Их шестеро, нас четверо. Толику я сказал сидеть в автобусе. Обстановка нервная и даже, можно сказать, взрывоопасная. Они окружают нас, как жаждущие крови вурдалаки. Да только шансов у них очень мало. Мы выглядим спокойно.

— Отойдём, — киваю я Назару. — Перетрём тет-а-тет?

Но он на взводе, и я его очень хорошо понимаю. Он дёргается в мою сторону, делая выпад ножом. Такой, чтобы попугать. Но меня пугать не надо. Я провожу захват и финка падает на асфальт.

— Отойдём в сторонку, — повторяю я предложение, — пока менты не набежали.

— Сука, — повторяет он, но мне кажется, он уже готов со мной поговорить.

11. Собака лаяла на дядю фраера

— Во-первых, — уверенно говорю я, — успокойся. Никому ничего не угрожает — ни твоей женщине, ни твоему ребёнку. Я — не ты. Никого не будут насиловать, пускать по кругу и потрошить. И все останутся живыми, если ты будешь вести себя, как надо.

— Cука, — хрипит он. — Я тебе глотку перегрызу.

Мы стоим в стороне от наших людей, но у них на виду. Они толпятся у открытой передней двери автобуса, как туристы, приехавшие в город. А мы стоим сзади.

Вот тебе ночные прогулки по девочкам! Вот тебе седина в бороду! Вот тебе бес в ребро!

Практически, как в «12 стульях»:

Со стороны могло показаться, что почтительный сын разговаривает с отцом…

— Не перегрызёшь, — отвечаю я. — Ты и сам, наверное, догадался. Не перегрызёшь, подавишься. Главное, ты ж не дурак, человек опытный, авторитетный. Видел меня в деле, кабанчиков своих потерял, теперь вот бычка с пастушком.

Он рычит, выдавая злобные, но нечленораздельные звуки.

— И всё равно решил пошутить? — продолжаю я. — «Камеди клаб» мне устроил, на понт взял. Эдуард Суровый, в натуре. Скоро сам себя потеряешь такими темпами. Нет, я понимаю, ты получил удовольствие от своей шутки, удалось ведь разыграть, да? Но ты ж вроде не клоун, не твоё это, мне кажется. Я, как видишь, шуток не понимаю, отвечаю на полном серьёзе. Женщину твою и сына взял в заложники. Похитил. Всё по справедливости, и рычать ты только на себя теперь можешь. Или ты думал, я тоже пошучу в ответ? А может поплачу даже?

— Если хоть один волос… — начинает он.

— А от тебя это уже не зависит, — перебиваю его я. — теперь смирись и жди, надеясь, что я не такой, как ты. Часа через два, думаю, на месте будут.

— Пока они не вернутся, ты отсюда не дёрнешься. С места не сойдёшь, ты, фраер ох**вший.

— Да ты чё? — улыбаюсь я. — Ну… останови меня…

Улыбка получается дерзкой, вызывающей и наглой, и мне это даже нравится.

— Фраер набушмаченный, — хрипит он.

— Собака лаяла на дядю фраера, – подмигиваю я. — Ты просечь не можешь или думаешь, что я не просекаю? Вообще-то теперь я диктую условия, а не ты.

— Ты чё, сучёнок, думаешь, я из-за бабы унижаться буду?

Его аж трясёт от злобы и бессилия.

— А мне унижение твоё и не нужно, — пожимаю я плечами. — Хотел бы унижать, говорил бы с тобой при твоих шавках. И вот что, фраера и воры… они в твоём мире. А я не из него, я из другого огромного и прекрасного мира, и твои правила мне пох**. Не распространяются они на меня. Понимаю, тебе больно это слышать, но со мной лучше не воевать. Реагирую я быстро. Ты оценил? Надеюсь, оценил. Вот и всё. Я войны не ищу, но и не уклоняюсь. И ты далеко не первый, кому я это говорю. В общем, сам думай. Досвидос, короче.

Я поворачиваюсь и, не оглядываясь, иду к двери.

— Всё, ребятки, погнали, — говорю я и поднимаюсь по ступенькам. — А то наша Катенька беспокоится.

При упоминании Катеньки Ирина бросает на меня сердитый взгляд. Впрочем, со всей суматохой это, скорее, лишь дань традиции, чем реальное недовольство. Мы выезжаем. Жить будем в гостинице «Интурист» и наслаждаться наивысшими из доступных благ цивилизации. И практически буржуазной роскошью.

Я сажусь рядом со Скачковым.

— Говори, — кивает он, мрачно глядя на меня.

— Приедем — расскажу.

Он не возражает, понимая, что обсуждать подробности лучше с глазу на глаз.

— Ребятам надо отбой командовать.

— Какой ты лихой, — качает он головой. — Если приспичило — вынь да положь, да? Как капризное дитя.

— Не мы такие, жизнь такая, Виталий Тимурович. Надеюсь, выслушав меня, вы скажете, где я ошибся, и как можно было поступить по-другому, чтобы впредь я не наступил на те же грабли.

— Посмотрим, — буркает он и отворачивается к окну, а я закрываю глаза.