Читаем За флажками полностью

Между нами, девочками, говоря, не знал я и того, кем этот самый Левон Зурабович является по жизни. Предположение Яна о том, что, посмотрев его ксиву, мы поймем, против какой команды играем, не подтвердилось. Не понял я, и уж тем более не понял он. Если этот гражданин и был известной личностью среди городского криминалитета, то в широкие рабочие массы его слава еще не проникла. Единственное, на чем мы с Яном сошлись — что Самбур вполне мог быть начальником какой-нибудь силовой структуры при каком-нибудь авторитете. А что? Должность стратегическая, и сидеть на ней должен стратег. А Самбур сам мне признался, что разрабатывал план по захвату меня. То бишь, занимался стратегией в неприкрытом, можно сказать, виде. И не стеснялся этого.

И его стратегические разработки, что я должен признать, были весьма неплохими. И утром, и днем ему фактически удалось взять меня в плен. Я, правда, оба раза из плена позорно бежал, но это не есть вина Самбура-стратега. Скорее, сегодня просто был не его день. И, пока этот день длился, им надо было пользоваться.

Но с какой стороны это делать, я не знал. И Литовец не знал. Он ходил за мной по гаражу, как слоненок за слонихой, и своим видом раздражал Макареца. И я тоже своим видом раздражал Макареца. Макареца вообще все раздражали своим видом. Но он почему-то увязался именно за нами. И ходил, и гундел вслед, что, мол, до конца смены еще три часа, а Ян не на трассе, и машина, главное, исправная, а деньгу косить некому. Ну, и тому подобное.

Литовец исправно терпел все это целых четверть часа, но потом даже его прибалтийская непробиваемость дала трещину, он вынул из кормушки деньги и сунул Макарецу. Тот пересчитал их и отстал от нас. Потому что Ян успел сделать план. А что еще от него нужно?

Но нашему делу это помогло мало. Мы извращались мозгом, но родить ничего не могли. Вернее, Ян смог, но его роды были далеко не первой свежести — он опять родил Балабанова. Прямо так и сказал:

— Надо позвонить Балабанову.

Я скрипнул зубами и начал вспоминать все матерные слова, что когда-нибудь слышал, дабы одарить ими Литовца. Но потом раздумал. Он не виноват, что ничего новее Балабанова сочинить не сумел. Мне и самому в голову ничего не лузло. Пришлось согласиться.

В гараже было несколько телефонов, но почти все они были табу, потому что за ними сидели диспетчера, принимающие заявки. Только один был не табу, но он стоял в закутке Макареца, на его столе, и пользоваться им по этой причине старались пореже. Потому что завгар относился к аппарату, как к горячо любимой женщине — рычал на всякого, кто приближался на расстояние вытянутой руки. Может, он этот аппарат и потрахивал, оставаясь с ним один на один — кто знает? Он вообще был странный человек — Макарец. В нехорошем смысле этого слова.

Но выхода у меня не было, и я пошел в его закуток. Ян, понятное дело, увязался за мной. Куда ж слоненку без слонихи? Кто титьку пососать даст?

Увидев нас, Макарец слегка побагровел с лица. И, по давней своей традиции, прорычал:

— Вы чего здесь? Чего надо?

— Ой, да не переживай ты так, — я махнул рукой. — Не тебя надо, однозначно.

— Вы чего хотите? — теперь Макарец побагровел свекольно. Меня он любил меньше всех. Но мне на его нелюбовь было плевать. Когда он меня не трогал, я его тоже старался не задевать. На всякий случай. Чтобы не вонял. Но в данный исторический отрезок он задал вопрос, и законы вежливости требовали от меня ответа. И я ответил:

— Вообще чего хотим? Или в частности?

— Вообще! — взвизгнул он и вылез из-за стола. Я никогда не понимал, с чего он заводится.

— А ты что — золотая рыбка? Ну, тогда записывай. Во-первых, мне нужны бабки. Миллионов пять для начала. Естественно, в зеленых. Во-вторых, мне нужна баба. Не очень умная, но и не дура. Чтобы трахаться умела и любила. Чтобы домовитая была. Чтобы…

Договорить я не успел. Макарец, пока я, закатив глаза под лоб, увлеченно перечислял, чего же мне по жизни не хватает, умудрился подкрасться к самому моему фасаду. А проделав это, толкнул меня в грудь. Двумя руками.

— Ты чего сюда приперся? Сам не работаешь и другим мешаешь? Пришел тут, ахинею несет…

Толчок был ощутимый. Макарец, хоть и состоит на сто процентов из говна, но этого говна в нем побольше восьмидесяти килограммов будет. И я быстро, чтобы, не дай бог, не упасть, отступил шага на три, удивленно таращась на озверевшего завгара.

А тот, воодушевленный первым локальным успехом, снова оказался рядом и, схватив меня за грудки, попытался выставить из своей кандейки, приговаривая:

— А ну, пошел отсюда! Давай-давай! Нечего здесь ходить и людям настроение портить!

Ян не успел встать между нами. Подозреваю, что он ошалел от происходящего не меньше моего. И, пока он соображал, отчего все так грустно обернулось и что же делать дальше, я ударил Макареца в зубы. В очередной раз.

Настроение, получается, портить не стал — оно и без того было у завгара не в дугу. А вот улыбку попортил.