Читаем За давностью лет полностью

У него нашли переписку, изобличающую в принадлежности к партии социал-демократии, и пришили к делу Борисова, Бакаева.

Защищали: пр. пов. Яблонский и Уминский.

Судебная палата приговорила всех обвиняемых к 3 годам крепости каждого».

— К трем годам крепости! — повторил Андрей.

— Вот именно! — подтвердил Игорь. — И несмотря на такие репрессии, все больше и больше рабочих примыкали к революционному движению. Даже те, кого сначала полиции и хозяевам удавалось запугать, начинал и понимать смысл классовой солидарности и, сломив свою покорность, испуг, уходили в лагерь революционеров. Хочу еще одну, очень характерную заметку из «Правды» процитировать. Не заметка, а прямо-таки исповедь: «Товарищи! Меня зачислили в штрейкбрехеры за улемановскую забастовку и не дают теперь возможности встать на работу. Товарищи, не отталкивайте же меня от себя, я признаю, что я виновен, но сделал это бессознательно, к тому же было много причин, которые толкнули меня на такой поступок. Товарищи! Дайте возможность мне как товарищу защитить свое право быть членом рабочей семьи; я надеюсь, что товарищи не откажут в моей просьбе. Назначьте товарищеский суд, и я подчинюсь его решению. Адольф Герасимов».

— Да, так сказать, наглядный урок рабочей солидарности, — заметил Борис. — Другой прочитает и крепко подумает, с кем ему идти.

— Как же все это получалось? — спросил Андрей. — С одной стороны, чистые и светлые люди, жертвующие своей жизнью ради счастья людей, а с другой — черносотенцы, штрейкбрехеры?..

Максим Иванович покачал головой:

— Еще грязнее и страшнее была деятельность корпуса жандармов и его провокаторов. Взять, к примеру, того же Азефа...

— Расскажите, Максим Иванович! — воскликнула Лариса.

Максим Иванович сосредоточенно кивнул, вспоминая, и начал рассказ:

— Азеф родился в тысяча восемьсот семьдесят шестом году в Ростове-на-Дону. Его родители, хотя и содержали лавку с красным товаром, были бедны, но тем не менее добились, чтобы их сын кончил курс наук в ростовской гимназии. Получив среднее образование, Азеф занялся мелкими комиссионными делами, одновременно вошел вместе с товарищами в революционный кружок, имевший связи с рабочими.

Весной девяносто второго года ростовские жандармские власти начали дознание о распространении в городе прокламаций, члены кружка всполошились, и Евно Азеф исчез из Ростова. Перед исчезновением Азеф совершил удачную комиссионную сделку: он продал по поручению за восемьсот рублей партию масла и деньги обратил в свою пользу. В том же году Евно Азеф объявился в Карлсруэ. Он поступил в политехническую школу и учился здесь шесть лет. С дипломом инженера-электрика Азеф возвратился в Россию в девяносто девятом году и получил место во «Всеобщей компании электрического освещения» в Москве.

Молодой инженер играл видную роль в революционном подполье. Прибыв из-за границы с хорошими рекомендациями и связями, он принял самое близкое участие в организации партии социалистов-революционеров, явился одним из учредителей, а затем и руководителем обособленной, строго законспирированной группы по совершению политических убийств — «Боевой организации партии эсеров». По поручению ЦК эсеров Азеф блестяще организовал сначала убийство министра внутренних дел Плеве, а затем — генерал-губернатора Москвы, великого князя Сергея Александровича. Позднее Азеф организует еще ряд покушений — на великих князей Николая Николаевича и Владимира Александровича, генерала Трепова и адмирала Дубасова, готовит взрыв петербургского охранного отделения, и, хотя все эти акции кончаются полным провалом и массовыми арестами, авторитет Азефа в партии эсеров все возрастает. Практически начиная с девятьсот второго года он занимал главенствующее место в ЦК эсеров.

Но за всем этим бурлила еще одна, совсем иная жизнь. Уже в Карлсруэ Азеф по собственному почину стал оказывать услуги департаменту полиции, сообщая сведения о революционной деятельности своих товарищей по институту за пятьдесят рублей в месяц. Позднее его оклад постоянно повышался и дошел до двенадцати тысяч в год, кроме того, почти такую же сумму он получал в виде премиального вознаграждения за то, что сотнями отправлял революционеров в ссылки, тюрьмы, на каторгу и на виселицу.