Читаем XXII век, утро полностью

— А потом нам можно будет его убить? — спросил старший из парнишек, оборонявших башню.

— Хенк, подаришь им? — спросил Эд, досадуя, что приходится просить подчиненного. Будь это не Хенк, он бы приказал.

— Скорее возьму в долю, — ответил следопыт.

Эд хотел заняться осмотром добычи, но Исса, кивнув на толпу освобожденных людей, сообщила:

— Я сказала, что они пойдут с нами к Охотнику, а он решит, где их поселить.

— Зачем? Пусть в свою деревню идут. Или что?

Исса поморщилась, помолчала, потом очень тихо, чтобы никто не слышал, сказала:

— Похоже, что они сами ушли с орками.

— В рабство? — не поверил Эд.

— Они думали, что будут сытыми.

Принц замолк от изумления, потом стал соображать. Будут ли сыты или нет, сказать трудно. Куда попадут. Не это казалось ему важным. С древних времен, с легендарного рабства каждый человек отличался страстной любовью к свободе. Это слово повторяли как молитву и как проклятие тем, кто столетиями держал в рабстве их предков. Ради свободы он сражался в Империи и не хотел оставлять проклятый континент. Все ради свободы. И все. Король и крестьянин. Для всех свобода была как лепешка и как вода. И вдруг люди уходят в рабство к оркам. И, судя по тому, как хмурится и не хочет объяснять Исса, то все так и было — сами ушли в рабство. Подданные Старого Охотника, самого свободного человека из всех, кого он знал.

Наутро они покинули спасенную башню, украшенную теперь головами орков. За рекой опять потянулась пустая земля. Запасы их истощились к радости мулов, а купить было не у кого. Похоже, Нюр сильно обезлюдел, а когда-то Старый Охотник чуть не в короли собирался.

Поближе к городу Нюру стало повеселей — заселенные деревни, краали, много свиней, люди улыбались. Так приехали они в город. Собственно, старый Нюр-то лежал подальше. Охотник не хотел селиться там, а велел настоящий Нюр разобрать и строить свой крааль на большом и почти пустынном холме. Себе дворец он построил из блестящего железа и хороших камней, да не просто камней, а таких, на которых было вырезано что-нибудь. Обычно это были изображения людей, но он так их подобрал, что головы оказались внизу, а ноги, иногда руки, вверху. Со временем низ постройки зарос травой, ну и мусором, конечно, так что дворец Охотника стали звать Руки-ноги. Иногда и весь Нюр так называли.

Встретили их хорошо, свиней закололи, пива натащили, полночи плясали. Эд тоже был не прочь поплясать, но Старый Охотник позвал на крышу своего дворца, сверху поглядеть. Так они там и сидели, а Исса подносила жареную свинину, пиво, орехи — изображала послушную дочку своего папаши. Тот игру оценил.

— Хорошая девка. Ты на ней жениться не хочешь?

— Может быть. То есть я должен сначала жениться на какой-нибудь принцессе, а потом могу на ком угодно. Если Исса согласится, то я готов взять ее второй женой.

— А по-моему нынче насчет согласия не спрашивают?

— Это простых. А девушки из гвардии держатся старых обычаев.

Проснулся Эд на другой день, когда солнце уже высоко стояло. Хотел Фро выругать, что раньше не разбудил, да увидел улыбающегося Охотника, а улыбка у него была как у лесного кота оскал, и забыл о ленивом мальчишке. Сказал:

— Давай о деле говорить.

— А есть не хочешь?

— Вчера же пир был.

— Так то вчера, — Охотник оглянулся на кого-то, и сразу хорошая толстая тетка принесла еду.

Эд с удовольствием накинулся на овощи и пиво, но при этом сказал:

— Где проводник-то?

— Приведут, не беспокойся.

— Ты его в тюрьму что ли посадил?

— А куда еще? Не беспокойся — сытый он и не битый. Горит желаньем довести вас к эльфам.

Последнее слово трудно ему далось, аж передернуло.

— Это не моя затея, Охотник, а короля. Король хочет выгоду с эльфов иметь.

— Выгоду? Какую?

— Ну, например, оружие против орков.

— Что, дела-то в Империи не блестящи?

Эд возмутился:

— Слушай, старый, ты что как предок с прародины рассуждаешь? Это они ничего в наших делах не понимают, но ты-то!

Говорили они опять на крыше Охотникова дворца и были только вдвоем, внизу шла обычная жизнь: женщины готовили еду или болтали, это те, что в поле не ушли; мужчины постарше что-нибудь мастерили, а молодые учились воевать.

— Милый мой принц, я тут, на этой земле, родился еще когда они здесь жили. Я имею право знать, что твой хитрый дядюшка затеял. А то знаю я все эти мудрости, от которых им всегда выгода, а нам убыток.

Эд пожал плечами:

— Ничего плохого я в дядиной затее не вижу. Если эльфы помогут нам против орков, то это хорошо. Почему тебе не нравится?

Охотник помолчал, потом сказал негромко:

— Я был куда моложе тебя, совсем мальчишка, когда убил первого… Вы зовете их эльфами — это выдумка, они вовсе не бессмертные. В те времена бывало, что кто-нибудь из нас делался таким же, как они — жил среди стеклянных стен, водил машины, но большинство нас им не нравилось…

Он задохнулся, и Эд поразился, сколь крепка в нем ненависть и лишний раз подумал, что, если такой человек как Охотник, ненавидит эльфов, то есть за что. И ему захотелось побольше узнать о тех давних временах, откуда все тянулось, но Охотник замолчал.