Читаем While I'm Still Here (ЛП) полностью

Но он все еще не любил меня так, как я этого хотел.

Джерард сказал, что был рад, что его первый раз случился с парнем. Не именно со мной, потому что я тот, кто есть, а просто со мной, потому что я был парнем. По крайней мере, у меня точно была одна вещь, которая ему нравилась – мой член.

Я отдал ему кусок себя, я впустил его в свой мир, потому что мне нужно было кому-то довериться, рассказать свою историю. Я нуждался в помощи. Но в итоге, сделав все это, я получил не ожидаемое облегчение, а наоборот, сжимающую грудь тоску. Несмотря на все мои попытки доказать ему, как он был мне важен и дорог, он все равно не понимал – он не хотел меня. У него не было желания быть со мной.

Я уже действительно начал думать, что моя депрессия стала еще запущеннее после того, как он появился в моей жизни. По иронии судьбы, он делал вещи еще хуже, чем они были до него.

*

Каждый раз после того, как я выплакивался, я чувствовал себя освобожденным от некоторых тягот, как будто все самые отвратительные ощущения вытекали вместе со слезами, оставляя меня пустым. Физические недомогания оставались единственными вещами, которые я мог чувствовать. Мои губы горели, болезненно покалывая. Они становились припухшими, но мягкими. Головная боль постепенно усиливалась и отдавалась пульсирующими ударами где-то в висках.

Я подошел к зеркалу и, присев перед ним на пол, наклонился чуть вперед, осматривая лицо. Губы все еще пекло от слез, они были приятного, темно-красного цвета. Прикусив нижнюю, я с удовольствием отметил, как она опухла еще сильнее. Глаза были такими же красными, растертыми, и немного поблескивали, из-за чего казались похожими на глаза Джерарда, но только слегка. Его глаза, как и весь он сам, всегда были красивыми, а я мог смотреться более-менее привлекательно лишь после очередного эмоционального срыва. Влажные ресницы, ставшие теперь темнее, тоже выглядели неплохо.

Широкие карие глаза, симпатичный нос пуговкой.

Больше всего на свете я сейчас хотел, чтобы Джерард увидел мои губы такими.

Они были опухшими и теплыми, чуть онемевшими. Я хотел прижаться ими к нежной щеке Джерарда и услышать, как он хихикает в ответ. Продолжая покусывать их, я представлял, как неторопливо целую его, скользя вниз по его коже.

Я блять ненавижу весну. Я проходил это год за годом, но только на сей раз все было по-другому, потому что у меня появился настоящий друг, очень дорогой и близкий мне человек, а не очередной малознакомый чувак, на которого у меня текли слюни. Мне не нужно было тайно преследовать его, чтобы знать, где он находится и чем занимается. Но в то же время и того, что у меня было сейчас, мне все равно не хватало.

Вдоволь насмотревшись на свое распухшее лицо в зеркале, я уже хотел, чтобы головная боль, наконец, прошла, а краснота губ и глаз исчезла. Я устал постоянно думать о Джерарде именно в романтическом ключе, и я не знал, для чего продолжал это делать, ведь он довольно ясно дал мне понять, что я не интересую его в этом плане.

Я не спал всю ночь, трогая себя и отчаянно мечтая, чтобы его руки заменили мои.

Вот дерьмо. Мне никто и никогда раньше не нравился так, как Джерард, и если причиной всех моих метаний и страданий была так называемая настоящая дружба, то к черту ее.

Я больше никогда не буду заводить друзей.

*

В течение следующих двух недель нам удавалось проводить друг с другом время, при этом ни разу не упоминая того, что мы занимались сексом. Я все еще пытался обработать тот факт, что я всего лишь один из миллионов людей, участвующих в этом акте, и заставлял себя не слишком зацикливаться. Джерард вел себя так, как будто вообще ничего не произошло. Мое тело прекратило болеть уже на третий день, что только помогало забыть о случившемся. Хотя бы попробовать.

Он старался показать мне, что между нами ничего не изменилось. Он возил меня в центр за мороженым, в парк, или же приезжал ко мне домой и проводил со мной время в моей комнате. Мы даже не обсуждали концерт.

По сути, мы практически вообще ни о чем не говорили. Приближался выпускной, а это означало, что лето неминуемо вступало в свои полные права. Я видел, как он начинал злиться каждый раз, как я упоминал Нью-Йорк, потому что в ту же секунду он впивался в меня не одобряющим взглядом и спешил сменить тему. Таким образом, и об этом тоже я не мог говорить.

- Тебя не беспокоит, что там все улицы забиты одинаковыми желтыми такси? Как ты думаешь, там слишком загрязненный воздух? А где ты будешь работать, когда переедешь?

- Фрэнк, в последний раз прошу, прекрати.

Я хотел знать все о его планах на будущее - что он собирается делать, сколько будет платить за аренду, как будет передвигаться по городу и все в этом роде, но он категорически запрещал мне задавать подобные вопросы. Мне было интересно знать, чем он будет заниматься в определенное время суток, чтобы в тот момент, когда я буду сидеть запертым в своей комнате и прожигать взглядом потолок, мечтая о Джерарде, я мог бы во всех красках представлять себе его жизнь в Нью-Йорке. Я бы пытался угадать, где он сейчас находится, чем занимается и с кем проводит время…