Читаем Взрыв! (СИ) полностью

Накануне вечером Мама-Кувалда* долго и красочно описывала ему «эту-в-ливер расторможенную систему» и «триебитсткие хуевины», которые надо покрутить, чтобы живой человек мог принять душ. Ситуация складывалась следующим образом. Померзнув в душевой кабине несколько минут в ожидании, когда автоматика настроится и даст, наконец, воду, филирийка взяла решение проблемы в свои руки и, повернув поочередно «триебитские хуевины», сначала обрушила на себя ледяной водопад, а затем крутой кипяток. И теперь Шанди клялась всеми богами и чертями — что никогда! Слышите — никогда!!! Даже, если она станет богаче Императора и семейки Беленус вместе взятых — ни за какие плюшки не заведет у себя дома такую «похуень, невьебень, оторвать-им-три морковки»!!! Вот.

И сейчас, проинструктированный еще вчера по самое некуда, Лис стоял под теплыми струями воды.

Что ты ищешь?..

От чего ты бежишь, Лисенок?..

…Он посмотрел в иллюминатор — внизу мигала разноцветными огнями отелей, борделей и кабаков на любой вкус и кошелек спецзона. На горизонте, окрашивая небо в кричаще-алый, который, смешиваясь с чернильной ночью, переходил по краям в королевский пурпур, поднималась старшая из сестер Толиман. Острые контуры сто-двестиэтажных высоток, казались на ее фоне почерневшими от старости кольями, вбитыми в плоть Филиры непонятно зачем.

Межпланетная крупно-тоннажная яхта «Грифон» взмывала к «Гиппе III». Ею управлял Финн — риконт удалился в спальню. Остальные находились в кают-компании: Эйа возле клеток шептала бестиям что-то успокаивающее; близнецы не могли дождаться того момента, когда можно будет приступить к закускам и напиткам, полностью предоставленным в их распоряжение щедрым работодателем; Шанди уснула в релакс-кресле; Лис прижимал к себе драгоценную флюшку…

*

…Лисенок несся сквозь толпу, проскальзывая между прохожими, подныривая под локти, шарахаясь в разные стороны. Здоровенный футляр, размером чуть ли не с него самого, больно колотил по тощей спине, раскаленный июльский воздух рвал легкие. Он метнулся в узкий проулок и помчался к портовым докам.

Криков не слышно.

Кажется — удалось…

Он перешел на быстрый шаг. Наконец грязно-серые стены расступились — сквозь силуэты строящихся круизных лайнеров лазоревым кобальтом переливалось море.

Двери едва успели разъехаться в стороны, когда Лисенок влетел в забегаловку папы-Акихито:

— Аки-сан, я… у меня получилось! Вот!!! — взмокшие от пота отросшие волосы прилипли ко лбу, но глаза сверкают красной медью.

Лис скинул лямку с натертого плеча и протянул футляр низкорослому крепкому мужчине. Тот, прервав небольшую войну с постоянно глючившим поваром-андроидом, обернулся:

— О боги! Где ты это взял?! Впрочем, можешь не отвечать… Ты таки спер ее из ломбарда Такеши на Хризантемовой улице!.. — вокруг глаз собрались «гусиные лапки». — Так и надо этому старому звездуну!

— Ты говорил, что умеешь играть на таком… Ты рассказывал — как это прекрасно… Сыграй мне, Аки-сан! — глаза слепили ярким сиянием и мольбой — устоять было невозможно.

— Я попробую вспомнить.

Наскоро засунув в ионный дезинфектор перепачканные гидравлической жидкостью руки, мужчина принял у Лисенка футляр и уселся на одну из скамей. Открыв его, он достал инструмент:

— Игнисовая батарея рабочая… базовые настройки сохранены, — он нажал на клаве несколько символов и вытащил из гнезда длинный шнур. — Есть даже кое-что в архиве. Ну что ж — смотри…

В раннем жарком вечере Кобэ легким шелком коснулись ушей звуки укулеле-сопрано, ей ответила бархатом укелеле-баритон и тут же — фоном — ватные глуховатые ноты барабанов ипу. На покрытой застарелыми пятнами и давно уже переставшей самоочищаться поверхности стола в голубом сиянии плавно возникла русалка. Хвост, повинуясь чувственным покачиваниям бедер, всплескивал в воздухе серебром раздвоенного плавника, закатное солнце роняло латунные блики на аквамариновую чешую, тяжелые пряди черными змеями обвивали колышущуюся в такт движениям золотистую грудь с острыми сосками, вишневые губы манили улыбкой, а гагатовые глаза обещали многое…

Лис стоял, открыв рот — снова перехватило дыхание… в забегаловке, куда приходили на обед вечно недовольные операторы-докеры, рождалось волшебство.

Русалка повернулась к нему и, не прерывая гипнотического танца, бросила появившееся из ниоткуда цветочное ожерелье. Он зажмурился от удовольствия, вдыхая до боли в легких знакомый запах… Давным-давно, в другой жизни, другие руки — белоснежные с длинными пальцами — сплели для него такое же. Та женщина улыбалась совсем иначе – мягко и ласково.

Он называл ее мамой.

А сейчас…

…нежный аромат плюмерии** заглушил стойкую рыбную вонь.

Когда он открыл глаза, волшебство закончилось.

Русалка исчезла.

Привычно пахло рыбой.