Читаем Взгляды полностью

С точки зрения «вечных истин» революция, разумеется, «антиморальна». Но это значит лишь, писал Л. Д. Троцкий, что идеалистическая мораль контрреволюционна, то есть состоит на службе эксплуататоров. С точки зрения марксизма, который выражает интересы эксплуатируемых, цель оправдана, если она ведет к повышению власти человека над природой и ведет к уничтожению власти человека над человеком. «Значит, для достижения этой цели все позволено?» — спрашивает Солженицын.

Когда мы говорим, что цель оправдывает средства, говорил Л. Д. Троцкий, то отсюда вытекает для нас и тот вывод, что великая революционная цель отвергает в качестве средств те низменные приемы и методы, которые противопоставляют одну часть рабочего класса другим его частям или пытаются осчастливить массу без ее участия; или понижают доверие массы к себе самой и к своей организации, подменяя его преклонением перед «вождями».

Прежде всего, революционная мораль отвергает угодливость по отношению к буржуазии и высокомерие по отношению к трудящимся. Но все же ложь и насилие сами по себе достойны осуждения? — спрашивал Л. Д. Троцкий и отвечал: конечно, как и классовое общество, которое их порождает. Общество без социальных противоречий будет, разумеется, обществом без лжи и насилий. Однако проложить к нему путь нельзя иначе как революционными, то есть насильственными средствами.

Но существуют ли общие для всех принципы морали? Да, отвечал Л. Д. Троцкий, но сила их тем менее действительна, чем острее классовая борьба. Солженицын обвинил Ленина в том, что он в гражданскую войну использовал систему заложничества. Институт заложничества был впервые использован буржуазией в борьбе против колониальных народов. Говоря о систематических расстрелах французскими остервенелыми реакционерами пленных парижских коммунаров, К. Маркс писал: «Коммуне не оставалось ничего другого для защиты жизни этих пленных, как прибегнуть к прусскому обычаю захвата заложников». Когда Октябрьская революция обороняла себя против объединенных сил империализма, и рабочие всего мира со страстным сочувствием следили за ходом этой борьбы, тогда буржуазная пропаганда не смела открыто обличать «отвратительное варварство» института заложников. Только после перерождения советского государства, то есть после того, как в мире забылась подлинная обстановка того времени, задним числом против большевиков посыпались обвинения во всякого рода преступлениях, в том числе и в использовании института заложников. Партия большевиков в период своего революционного восхождения, то есть, когда она действительно представляла пролетарский авангард, была самой честной партией в истории. Где могла, она, разумеется, обманывала своих классовых врагов, зато трудящимся она говорила правду.

Только благодаря этому она завоевала доверие трудящихся в такой мере, как никакая другая партия в мире.

Взгляды Ленина — против которого, прежде всего, направлена критика Солженицына — на роль насилия и демократию не были неизменными с начала Октябрьской революции и до его смерти. Они менялись в соответствии с изменением обстановки. В период июльских дней 1917 года Ленин говорил о возможности мирного развития революции. Он писал, что на практике создалась такая ситуация, когда буржуазное правительство разоблачило себя перед широкими массами трудящихся как правительство войны, в интересах кучки капиталистов, а не народа. Об этом же писал Н. Бердяев. Он подчеркивал, что большевизм «воспользовался объективной невозможностью дальше вести войну, пафос которой был безнадежно утерян, нежеланием солдат продолжать войну, и он провозгласил мир» (чего не понимает Солженицын, который до сего времени считает, что войну с немцами нужно было продолжать).

Ленин призывал советскую демократию, то есть все партии, входящие в состав Советов: большевиков, меньшевиков и эсеров «объединиться и обеспечить мирное развитие революции. Ленин писал:

«Перед демократией России, перед Советами, перед партиями эсеров и меньшевиков открывается теперь чрезвычайно редко встречающаяся в истории революции возможность обеспечить созыв учредительного собрания в назначенный срок, без новых оттяжек, возможность обезопасить страну от военной и хозяйственной катастрофы, возможность обеспечить мирное развитие революции. Взяв всю власть, Советы могли бы еще теперь, а вероятно, это последний шанс их — обеспечить мирное развитие революции, мирный переход власти из рук одной партии в руки другой». (ПСС, том 34, стр. 237).

Если бы меньшевики и эсеры согласились совместно с большевиками взять власть в свои руки, и именем всех трех партий провозгласили прекращение войны, и дали бы землю крестьянам, авторитет этих партий в массах был бы непоколебим, и это предопределило бы весь последующий ход революции. Ленин не мог простить меньшевикам и эсерам их политической близорукости и неспособности понять политическую обстановку, и после этого всегда относился к ним с величайшим презрением, как к политическим импотентам.