Читаем Взгляды полностью

А. И. Солженицын считает, что все социалистические и даже кадетские партии, которые вели борьбу за буржуазную демократию, шли в противовес духу и интересам России, и что Февральская и Октябрьская революции были сделаны наперерез законам истории, путем насилия и навязывания стране окольного пути, и потому, все, по его мнению, пошло под откос, что марксистская идеология — это не русская идея, и она была навязана России извне. Эти мысли, поверхностно охваченные Солженицыным в процессе изучения истории монархической и революционной России, были положены им в основу книги «Август 1914». Создается такое впечатление, что эта мысль вложена им в уста главных героев этой книги, в их поведение, а также в поведение других действующих лиц. Мне кажется, что под эти свои взгляды он подогнал наиболее сложные ситуации и, исходя из своей концепции, он нарисовал характеры людей и дал им свою оценку. В книге «Август 1914», А. И. Солженицын передает слова Варсонофьева, обращенные к Сане и Кате:

«История иррациональна, молодые люди. У ней своя органическая, а для нас, может быть, непостижимая ткань. Если хотите, история река, у нее свои законы течений, поворотов, завихрений. Но приходят умники и говорят: что она загнивающий пруд, и надо перепустить ее в другую лучшую яму, только правильно выбрать место, где канаву прокопать. Но реку, но струю прервать нельзя, ее только на вершок разорви — уже нет струи. А нам предлагают ее на тысячу саженей разорвать».

Блестящий писатель, сумевший с глубочайшим талантом раскрыть в таких своих книгах, как «Раковый корпус», «В круге первом» и др. картину общественно-политической жизни России, при сталинском режиме, дум и переживаний людей, оказался беспомощным, когда он в книге «Август 1914» приложил к историческим событиям искусственно придуманную им концепцию. И эта философия, смахивающая на детский лепет, противопоставляется им марксизму.

Вызывает удивление, как самоуверенно Солженицын конструирует свою доктрину, отвлекаясь от взглядов всех русских философов разных направлений и опираясь только на взгляды славянофилов, давно утративших почву в народной жизни. Но перейдем, однако, к основной идее Солженицына. Действительно ли коммунистическая партия России образовалась, выросла и окрепла не на русской почве, а вскормлена, вспоена на идеологии, занесенной извне, чуждой русскому характеру, русской культуре, русской традиции, русской общественной мысли и русским интересам?

Никто не может оспаривать, что Российская социал-демократическая партия является воспреемницей и продолжательницей идей прогрессивной русской интеллигенции, унаследовавшей культуру и традиции русских просветителей ХIХ-го века. Это лучше всех, с исчерпывающей полнотой продемонстрировали Н. Бердяев в своих книгах «Истоки и смысл русского коммунизма», «Духи русской революции»; Н. О. Лосский — «О характере русского народа»; А. И. Герцен и Г. В. Плеханов в своих статьях о просветителях XIX века, и т. д.

Революционная часть русской интеллигенции, возглавившая оба крыла социал-демократической партии, воспитывалась на свободолюбивых идеях, привитых Пушкиным и Лермонтовым, поэтами-декабристами, Некрасовым и др., на критике реакционной философии, истории, литературы, вышедшей из-под пера Белинского, Добролюбова, Чернышевского и др. Но как раз имена перечисленных и близких к ним по духу русских революционных демократов, предшественников РСДРП, А. И. Солженицын не приемлет. В книге «Бодался теленок с дубом» он останавливается на взглядах критика Чалмаева, изложенных им в журнале «Молодая гвардия».

«Да, — писал А. И. Солженицын, — можно выделить, перечислить и оценить отдельные мысли из смежных статей «Молодой гвардии», весьма неожиданные для советской печати».

И дальше он приводит мысли этого критика, созвучные ему, а в скобках дает им свою оценку:

«1. Нравственное предпочтение «пустынножителям», «духовным ратоборцам», раскольникам перед революционными демократами (как прохороводили они нас от Чернышевского до Керенского). («Честно говоря, присоединяюсь», — пишет Солженицын).

«2. Что в дискуссиях «Современника» мельчали и покрывались публицистическим налетом культурные ценности 30-х годов ХIX-го столетия». («От вечного? — мельчали, конечно».).

«3. Что передвижники не выражали народной тоски по идеалу красоты, по нравственной силе, а Нестеров и Врубель возродили ее». («Не может быть оспорено».).

«4. Что в 1910 годы культура сделала новые шаги в художественном развитии человечества, и упреки Горькому за оплевывание этого десятилетия». («Не вызывает сомнений».).

«5. Народ хочет быть не только сытым, но и вечным». («А уж если не так, то ничего мы не стоим»).

«6. Земля вечное и обязательное, в отрыве от нее не жизнь». («Да, я ощущаю так»).

«7. Деревня оплот отечественных традиций». («Опоздано. Сейчас, увы, уже не оплот, ибо деревню убили. Но было так. Разве царский Санкт-Петербург? Или Москва пятилеток?»).

«8. Еще купечество ярко проявляло в себе русский национальный дух». («Да, не меньше крестьянства. А сгусток национальной энергии наибольший»).