Читаем Взгляд полностью

Классический пример такого рода фантастики мы найдем в рассказе того же Уэллса Машина времени. Пресловутая машина времени практически не играет в нем роли, вернее, эта роль сугубо условна: это скорее бог из машины греческой сцены. Машина служит всего лишь транспортным средством, а в центре рассказа стоит реальная социальная проблема, современная автору: он хочет показать последствия расслоения общества по классам, угрожающего конфликтом, ставящим под угрозу существование рода человеческого. Рассказ этот стал грозным и своевременным предостережением. И сегодня он читается как острый памфлет, но мы ничего не узнаем из него об устройстве самой машины времени.

В поисках примеров подобного рода можно перелистать книги еще более ранних авторов. Так, книги Свифта посвящены критике нравов современной ему Англии. Но если в первых путешествиях Гулливера нет специфических элементов рассматриваемого нами жанра, то Путешествие в Лапуту смело можно отнести к самой настоящей научной фантастике.

Автор подробно описывает летающий остров, его устройство и способы управления им. Конечно, отнюдь не дерзкое предвидение грядущей научно-технической революции (хотя некоторые догадки Свифта кажутся гениальным пророчеством) вызвало к жизни это путешествие Гулливера; задача автора была как раз обратной: ядовитой критике подверглись естественные науки и основанное на них мировоззрение той эпохи.

Здесь мы встречаемся с жанром антиутопии. Классическая научная фантастика верновского толка отражает позитивное, оптимистическое мировоззрение восемнадцатого-девятнадцатого веков с его верой в торжество разума и научный прогресс, который в силах искоренить все пороки человечества и принести ему социальную справедливость, процветание и счастье. Жанр антиутопии стал реакцией на подобный оптимизм, который сегодня действительно представляется несколько поверхностным. Антиутопия, важнейшая разновидность современной фантастики, видит будущее в мрачном свете и предостерегает нас. За десятилетия атомного противостояния двух мировых сообществ на Западе была создана целая литература, посвященная ужасающим последствиям ядерной катастрофы. Тысячи книг изображали планету после тотальной войны: сумеречный мир деградации, вырождения и жестокости…

Иногда писатель отказывается от эпической повествовательности, и его произведения окрашиваются в задушевные лирические тона, в центре их оказываются интимные ощущения и переживания. Пример такого рода фантастики — Цветы для Элджернона Дэниэла Киза (это произведение легло в основу весьма посредственного фильма Чарли). Речь здесь идет об умственно отсталом человеке, обретшем с помощью некого чудесного средства гениальность — но лишь на короткий срок, по завершении которого он вновь деградирует. Конечно же, не достижения медицины будущего занимают автора, а переживания своего героя. Важнейшие вопросы, которые встают перед нами, — до какой степени допустимо вмешательство медицины в естественный ход вещей, позволено ли — даже в самых гуманных целях — изменять человеческую природу.

Существует еще одна разновидность фантастики, которая называется фэнтэзи. Это направление не озабочено сохранением репутации научного, наука подвергается в нем весьма вольному обращению: она не только не ставит пределов авторской фантазии, но, напротив, подстегивает ее, убирая с пути все ограничения. Фэнтэзи ближе к беллетристике, чем к фантастике, ибо литературное в ней явно превалирует над научным. В этой области рассматриваемого нами жанра за последние десятилетия созданы произведения, ставшие заметным явлением в мировой литературе. Бестселлерами стали во многих странах книга Д.-Р.-Р. Толкиена Хоббит, или Туда и обратно, романы С. Льюиса, действие которых происходит на других планетах. В последних автор создает сказочный мир, не обращаясь к традиционным персонажам, жизнь там течет в соответствии с собственными законами, и Льюиса мало интересует, могут ли они соотноситься с нашей действительностью. Он ставит и решает теологические проблемы, и соответствие его творчества правде жизни ему не представляется важным. В отличие от научной фантастики, совместимость вымышленного мира с реальным не является здесь одним из обязательных условий.

Для сравнения обратимся все к тому же Свифту. Даже такая в высшей мере условная ситуация, в которую попадает во время своего четвертого путешествия Гулливер (Свифт описывает страну разумных лошадей, где люди и кони поменялись местами), все же имеет некие черты реальности, придающие особую остроту убийственной сатире на современное автору общество. Поскольку вымышленная цивилизация неизбежно должна столкнуться со множеством технических проблем, Свифт считает необходимым объяснить читателям, как копытные обходятся в жизни, не имея рук, и потому довольно подробно описывает быт лошадей. При всей экзотичности ситуации она сохраняет видимость правдоподобия, и это не позволяет отнести книгу к жанру чистой фантастики.