Читаем Вздымающийся ад полностью

— Сегодня в моде такие штуки, как поиски своей индивидуальности. Из этого должно бы следовать, что каждый человек уже имеет свое «я» и ему достаточно просто быть самим собой.

Он покачал головой:

— Но, в действительности, он гонится за ролью, которую собирается играть до конца своей жизни, а это совсем другое дело.

«Я в себе всегда сомневалась, — подумала вдруг Бет, — но была убеждена, что это все из-за моих недостатков».

Она с уважением взглянула на сенатора.

— И вот, — продолжал сенатор, — человек найдет роль, которая его устраивает, и выучит ее до последнего слова. — И после паузы: — И вот все в порядке. Роль убедительна. Вначале он способный молодой человек. После сорока — перспективный мужчина, уже успевший набить себе шишек. Потом ему пятьдесят, шестьдесят, и он многого достиг, но не того, чего хотел. Понимаете, что я имею в виду, Бент?

Губернатор грустно улыбнулся.

— Это недостижимо, — ответил он. — Всегда за вершиной встает новая вершина. И когда человек доберется до нее, все успевает измениться.

Он развел руками, как бы пытаясь подчеркнуть тщетность всего сущего.

— То, что казалось издали таким ясным и сверкающим, вблизи — всего только дом, озаренный солнцем.

— И он задумывается, — продолжал сенатор, — когда же будет тот последний шаг, что приведет его к долгожданной цели, чтобы он мог отдохнуть, радоваться, сознавая, что боролся за справедливость, что хорошо делал свое дело, что заслужил свой отдых и свое место под солнцем, что жил правильно — пусть это «правильно» заключается в любой избитой фразе. — Он покачал головой. — Ответ — никогда.

Именно поэтому старцы из Вашингтона и любой другой столицы никогда не уходят на пенсию. Потому что все еще думают, что настанет момент, когда все будет сделано и они смогут спокойно отдохнуть. Этот момент не наступит никогда, но человек это поймет только оказавшись перед… перед таким вот. — Он обвел рукой вокруг. — И вот он вдруг начинает задумываться, зачем он всю жизнь так горбатился, зачем гнался за чем-то несуществующим. Дон-Кихот, Галлахед в поисках Грааля — все это суета сует!

— Но это еще и развлечение, — заметил губернатор, — вы должны это признать, Джейк. Ведь вы не раз испытывали истинное наслаждение, взяв верх, победив в споре и глядя в гроб тех мерзавцев, которые становились у вас на пути. Неужели вы это на что-нибудь променяли бы?

— Конечно, нет. И в этом вся и штука. Человек просто неисправим.

Губернатор откинулся на спинку и рассмеялся.

— Что тут, черт возьми, смешного?

— Ваши аргументы, — ответил губернатор, — они держатся зубами за собственный хвост и кружатся волчком. Разумеется, вы снова все повторили бы точно так же. Потому что вы, Джейк Петерс, — это вы, собственной персоной. Вы воевали, боролись и кусались, не гнушались и ударами ниже пояса, если это было нужно, — так же как и я — но ни на миг вам это не переставало нравиться, ни в поражениях, ни в победах, ни Бог весть в чем. Вы всегда оставались самим собой, а многие ли могут сказать о себе подобное?

— В университете я писал рассказы, — сказал сенатор Бет. — Паршивые рассказики.

— И вы, — продолжал губернатор, — имеете наглость признаваться, что вам это нравилось, и тут же утверждать, что это суета сует? Чего еще может желать человек, кроме возможности оглянуться и сказать, что все это было одно удовольствие?

Губернатор замолчал.

— Вероятно, кое-что вы не успели сделать. Как и каждый из нас. Но если человек выходит из ресторана, наевшись деликатесами до отвала, он ведь не тратит время на сожаления, что не смог съесть все?

— Это всегда было его коньком, — сказал сенатор Бет, — эти бытовые аналогии. — Он встал. — Как философ, Бент, — он взглянул снизу вверх на губернатора, — вы не светоч мысли, но некоторые из ваших аргументов заслуживают внимания. Я их обдумаю на досуге.

На пороге он остановился, нерешительно махнул рукой.

— Кстати, только что прошел номер двадцать один, — он сказал это Бет. — Знаете, та голая баба. Она думала…

— У меня номер сорок девять, — ответила Бет и заставила себя улыбнуться.

Сенатор заколебался, потом еще раз махнул рукой и вышел.

— Итак, мы получили еще несколько минут, — сказал губернатор. Улыбнулся Бет. — О чем задумались?

— Все, что вы ему сказали, — неторопливо ответила Бет, — можно отнести и к вам, да?

— Скорее всего. — Губернатор снова рассмеялся. — Но разница в том, что когда человек говорит это о себе, то ему не обязательно верить.

— Мне кажется, я понимаю вас, Бент. — И она улыбнулась. — По крайней мере, я так думаю.

— Были времена, — сказал губернатор, — когда я делал вещи, которыми не следует гордиться, или допускал, чтобы их делал кто-то другой, что одно и то же, и все только для того, чтобы достичь цели, стоившей, как я считал, такого компромисса. Знаю, что могу обманывать сам себя, — по крайней мере на время. Думаю, это умеет каждый, и некоторые — навсегда.

— По-моему, вы порядочный человек, Бент, в лучшем смысле этого слова.

— Благодарю вас.

— По-моему, вы лучше и сильнее, чем сами думаете. За вами идут люди. Вы человек, которого люди слушают.