Читаем Вздымающийся ад полностью

— Дело было в том, — продолжал Кронски, — что когда они спускали шлюпки, одна из них перевернулась. Ну и… — он покачал головой и развел руками. — Вы же знаете, что я хочу сказать, сержант?

Оливер коротко ответил:

— Знаю. — И потом добавил: — Все хотели попасть в оставшуюся шлюпку, да?

Кронски кивнул.

— Разумеется. Их пытались отогнать веслами, как рассказывал тот старпом. Бесполезно. Они все равно лезли и лезли. — Он замолчал.

Сержант уставился на далекие окна башни. Следил, как вползает внутрь спасательный пояс. В нем вдруг воскресли воспоминания о гигантских волнах в тех северных водах, о ревущих ветрах и морозах — прежде всего о стуже, которая пронизывала до мозга костей. «Парни в открытых шлюпках, — подумал он, — или парни, которые силятся спустить на воду открытые шлюпки, отчаявшиеся, окоченевшие ребята». Он не сводил глаз с окон, но сказал:

— И наконец перевернулась и вторая шлюпка, да?

Кронски снова кивнул:

— Разумеется. Мы были на месте чуть ли не через час. Если бы добрались за месяц, хуже бы не было. В живых оставался только старпом, но, как я уже сказал, и он долго не протянул. А ведь половина их могла спастись…

— Но возникла паника, — добавил Оливер. — И поэтому не спасся никто. Такие вот дела. — Голос его звучал как-то странно, но глаза все еще не отрывались от окон.

Платком никто не махал. Пока.

Губернатор вернулся в канцелярию и опустился в кресло у стола. Теперь он чувствовал себя старым и не уставшим, а просто обессиленным. Как будто в милом обществе Бет он окунулся на несколько часов в освежающее лето вечной молодости, понимая, что это только миг, но все же надеясь, что миг этот каким-то чудом продлится. Бетти уже покинула его, все женщины до единой были в безопасности.

Губернатор не выдержал прощания и ушел.

«Нет большего дурня, чем старый дурень», — он гадал, кто придумал этот афоризм и при каких обстоятельствах. Вероятно, какой-то старый хрен, иронизировавший над самим собой после того, как юная стерва, о которой он слишком хорошо думал, дала ему понять, что предпочитает особ мужского пола своего возраста.

Ах, с Бет все было бы не так. Губернатору казалось, что Бет охотно удалилась бы с ним на ранчо в горах Нью-Мексико, даже если бы имела полную свободу выбора.

«Желанная идиллия» — откуда это? Просто сон, и ничего больше. Который не станет явью.

Но почему нет? Тот проклятый вопрос, который задавала и Бет. Почему именно я?

Почему сон не может превратиться в действительность? Почему молния попадает не в одного, а в другого? Почему он не может дожить остаток жизни в покое и уединении, о чем мечтал, и даже с той новой радостью, которую нашел только сегодня?

— Если ты есть, Господи, ответь мне!

Сердишься, да? А почему не сердиться? Внизу на площади стоят тысячи людей, может быть десять тысяч, которые потом пойдут себе домой и будут заниматься своими делами, или пойдут спать, зная, что проснутся утром. Конечно, большинство из них живет, говоря словами Торо, в тихом отчаянии, но это ничего не меняет в том, что у них есть хоть какая-то возможность выбора, а у него нет ничего.

Умирал ли кто-нибудь с радостью? Вот вопрос. Нет, последнее слово не пойдет. Умирал ли кто-нибудь удовлетворенным?

Губернатор был уверен, что нет.

Некоторым удалось совершить многое, некоторым — мало или ничего, — но еще никто и никогда не совершил столько, чтобы сказать «довольно!»

Джейк Петерс утверждал то же самое, и он, Бент Армитейдж, его высмеял.

«Ну ладно, — сказал он себе, — ну ладно! Подведи баланс». Дела, которые недоделаны, слова, которые недосказаны, да, но кто может укорить его за это? Зато никаких неоплаченных долгов. А многие ли могут сказать такое о себе? Он платил сразу, всегда и за все. Образцовый Бент Армитейдж. Подумал, что так могут говорить о торговце подержанными автомобилями.

Сколько знаний и опыта умрет вместе с ним! Но разве в этом дело? Разве они единственные в своем роде? Неповторимые? Или все это ему так дорого только потому, что оно его?

«Посмотри правде в глаза, — сказал он себе точно так же, как сказал это сенатору. — Ты ведь прожил неплохую жизнь, не так ли? А что бы ты изменил, если бы начал жить снова? Скорее всего, ничего».

Кроме Бет.

«Возможно, — думал он, — если бы я постарался, то раньше нашел бы ее или кого-нибудь вроде нее. Вроде нее? Но если бы я никогда не встретил и не узнал ее настоящую, то никогда в жизни не узнал бы, в чем разница, ведь так? Боже мой, какая странная машина наш мозг!»

Бет. Хоть она там внизу в безопасности. Бент надеялся, что это так. Сейчас он жалел, что не остался там и не убедился в этом. Ну, в этом проще простого убедиться.

Он взялся за телефон.

— Говорит Армитейдж. — Никто не ответил. Он постучал по рычажку и снова нажал кнопку. Ничего. Телефон не работал.

«Ну, теперь, — сказал он себе, — мы и вправду одни».