Читаем Выродок полностью

Та же печальная судьба постигла и гоголевские "ужасти". С "Портретом" никак не справились, его тихонечко оставили в покое: вот и нету у нас своих Уайльдов или По, или Майринков, у нас даже, черт побери, свой Стивен Кинг до сих пор не вырос! А "Вий"! А некоторые пассажи из "Миргорода"!.. Александр Сергеевич Пушкин, чье мнение, как товарища Сталина в свое время, обсуждению не подлежит, заявил по поводу "Вечеров...": "Какая поэзия!" И все. Дал определение. Пригвоздил. Эка невидаль - поэзия... И не имеем мы теперь своих Павичей (а "Хазарский словарь" вполне сравним с "Вечерами...", и гораздо менее оригинален). По сути, вся балканская проза, все это направление, замешенное на фольклорных ужасах, рождено Гоголем на сто лет раньше. Там, в принципе, и Маркес недалеко. У нас ведь как: у нас самый главный ужас - наша забубенная жизнь, которую принято патриотически, с омерзением, воспевать и любить. (Вот и Пелевина постигла гоголевская поганая, русская судьба: никто ведь не вякнул до сих пор, толком, насколько теплые, светлые, человечные у него книги, какая там вера огромная в то, что царствие небесное действительно внутри нас есть... И нет у нас, блядь, ни своего Ричарда Баха, ни Германа Гессе... Но мы отвлеклись.)

Сатира Гоголя - о, это подхвачено, да как подхвачено! Доступно, весело, уютно. Свиные рылы вместо лиц. Тяжеловесный, как вся диссида, Салтыков-Щедрин, приторно-сентиментальный Некрасов... Далее везде вплоть до Солженицына. Проклинать и ныть у нас умеют, что ни говори. Тут - в точку. Правда, гоголевские "свиные рылы", они опять-таки, если на то пошло, ближе к Кафке, они - обличья не людей, но демонов. С ужасом озирается кругом себя Хома Брут, увидевший, наконец, подноготную этого мира... Какой, кстати, гениальный герой, насколько не чета онегиным-печориным, тьфу!.. Натурально, по-человечески живые и веселые Хлестаков да Чичиков, они ведь потому так легко водят за нос свои опереточные жертвы, что жертвы их суть мертвые души, они иллюзорны, их почти нет. Как потешается Хлестаков, какую бесшабашную чушь несет не стесняясь! Еще одно открытие Гоголя: в мире демонов только смех - волшебная палочка, магическая защита. Отачянное неприятие этого мира как ненастоящего, неправильного, высмеивание как способ сохранить себя, свое "я", не поддаться всеобщему гипнозу, всеобщему кошмару. Что-то от Ходжи Насреддина... Свинорылые современники прочли все с точностью до наоборот. Насколько светлая, в самом деле, искрометная книга "Мертвые души" - и какой мертвечиной тянет, скажем, от "Истории одного города" Михаила Ев-гра-фо-ви-ча Салтыков да еще и Щедрина...

Воспринятый клочками, неточно, Гоголь дорого обошелся и русской литературе, и России. Обсасывая страдания "маленьких человеков" и противопоставляя им, невыносимым страданиям, некрасивые рылы помещиков и чиновников, мы поневоле приходим к идее социального переустройства мира, к идее революции. На этой накипи, снятой с Гоголя, и начали потом заваривать всю кашу... Хотя пойди русская литература по пути "Процесса" и "Замка" (и далее, логически, - к "Постороннему" Камю, к экзистенциалистам), бунтовать следовало бы против Того, кто всю эту поебень задумал и устроил, а эксплуататоров оставить в покое как частный случай всеобщего безобразия. Федор Михалыч побунтовал было, но вовремя схватился за голову, а Толстой, воинствующий бич Божий, и вовсе с корнем вытоптал скудные ростки. Даже сам Гоголь ужаснулся увиденному, той "прорехе в мироздании", о которой пишет Манн, бросился в религию, спасения в ней так и не нашел (логично!) и умер страшной смертью. Русский классический писатель, он же такая блядская зараза высокомерная, что голодом себя не уморит, он или на дуэли красиво помрет, или в каземате, страдая за правду, или по нездоровью телесному от утонченности натуры, или уж сопьется, на худой конец. Пулю в лоб это уже не то, это развращенный двадцатый век, футуристы-имажинисты, Маяковский с Есениным, другая кровь... Один Николай Васильевич, с какой стороны ни зайди, - чистый выродок.